— Ну… начинай, Пиняев, — сказал он. — Послушаем тебя. Хм. Только не рассказывай то стихотворение, за которое ты уже получил оценку на прошлой неделе.
— Конечно.
Я кашлянул, повернулся лицом к залу.
«Эмма…»
«Господин Шульц…»
— Владимир Владимирович Маяковский! — объявил я. — Сифилис.
«Эмма, ты уверена, что это стих Маяковского?»
«Господин Шульц, это стихотворение…»
«Я понял, Эмма. Продолжай».
— Пароход подошёл, завыл, погудел — и скован, как каторжник беглый, — продекламировал я. — На палубе семьсот человек людей, остальные — негры…
— … И всё ей казалось, — сказал я, — она жеребёнок, и стоило жить и работать стоило.
«Эмма, следующее».
«Господин Шульц…»
— Владимир Владимирович Маяковский… — в пятый раз объявил я.
— Василий, хватит, — прервал моё выступление учитель литературы.
Он покачал головой и заявил:
— Не ожидал. Вот честно: не ожидал, что ты действительно поклонник творчества Владимира Владимировича. Прекрасно читал, Пиняев. Уверенно, с чувством. Великолепно.
Он повернулся к классу и сказал:
— Товарищи будущие выпускники, поаплодируйте Василию Пиняеву.
Я выслушал жиденький хор аплодисментов.
— Молодец, Василий, — сказал Максим Григорьевич. — Оценку я исправлю. Присаживайся на своё место.
Он указал на мою парту рукой.
— А мы продолжим урок.
После уроков я отказался от очередного концерта в актовом зале. Сказал одноклассникам, что у меня на сегодня запланированы дела. К тому же, дела были и у Черепанова: Лёша не пошёл к Лукиным — отправился домой рисовать портреты учителей физкультуры. Он пообещал, что сделает рисунки до завтра. Я озвучил оправдание своему заказу: сообщил Черепанову, что придумал приуроченный к двадцать третьему февраля конкурс на лучшего учителя физкультуры в нашей школе. Пообещал, что предложу идею этого конкурса Лене Зосимовой (комсоргу школы), как только получу от Алексея заказанные портреты.
На счёт своих дел я одноклассникам не солгал. На сегодня я запланировал поход в магазин за нотными тетрадями. Решил, что раз занятий с Черепановым сегодня не будет, то потрачу освободившееся время с пользой. За полтора года пребывания в гейдельбергской клинике я отвык от походов по магазинам. Да и до второго инсульта я всё чаще заказывал через интернет доставку товаров на дом. Но в Советском Союзе тысяча девятьсот шестьдесят шестого года интернета не было (здесь пока и телефоны в квартирах считались редкостью и роскошью). После школы мы с Иришкой наспех поели и отправились в магазин.
Магазин, носивший подзабытое название «Культтовары», поразил меня не внешним видом (он находился в похожем на избушку деревянном здании) и не ассортиментом товаров (к нынешнему «изобилию» в советских магазинах я заранее морально подготовился). Он удивил меня странными походами от отделов к кассе, откуда я возвращался с чеком обратно к продавцам — обменивал чек на товары. Очередь около кассы не исчезала. Я прикупил сразу десять нотных тетрадей с изображением арфы на обложке. Вторую очередь в кассу я отстоял, когда вспомнил о простых карандашах (Иришкины карандаши я превратил в огрызки). На третий заход к кассе я не отважился — покинул магазин до того, как надумал прикупить очередные «необходимые» вещи.
От «Культтоваров» мы прошли ещё полсотни метров по засыпанной снегом улице Ленина, заглянули в магазин «Книги». Там я с удовольствием вдохнул запах свежей типографской краски, окинул взглядом стеллажи и столы с печатными изданиями. Сдвинул на затылок шапку, прошёлся вдоль рядов, пробежался взглядом по обложкам и по корешкам книг. Посмотрел на фамилии авторов, заглянул под обложки. С удивлением понял, что видел сочинения этих авторов впервые. Хотя те были изданы шестизначными тиражами. Иришка не бродила вместе со мной — она целенаправленно двинулась в отдел приключенческой литературы. Я минут на двадцать потерял её из вида: разглядывал труды писателей, написанные в жанре соцреализма.
Лукина напомнила о себе сама.
Она подбежала ко мне с книгой в руках и сообщила:
— Василий, смотри, что я нашла!
Показала мне обложку книги, на которой значилось: «Библиотека современной фантастики, тот 1. Иван Ефремов».
— Это же «Туманность Андромеды»! — сказала Иришка. — Ещё здесь есть «Звёздные корабли».
Я взял из рук Иришки книгу, перевернул её — взглянул на цену.
— Восемьдесят девять копеек, — сказал я. — Берём.
— Зачем? — спросила Лукина. — У нас же дома почти такая же на полке стоит.
Я взмахнул рукой и заверил:
— В хозяйстве пригодится. Берём.
В среду перед началом первого урока Черепанов положил на стол тетрадь, подвинул её в мою сторону.
— Вот, — сообщил он. — Сделал.
Говорил Алексей едва слышно. Озирался при этом по сторонам, будто заговорщик.
