Гений театра и кино, Саша Гитри царил на парижских подмостках в исключительную эпоху французской культурной жизни вплоть до своей кончины в 1957 году, его пьесы и сегодня наполняют театральные залы. Это завидное положение вызывало настолько живучую ненависть и зависть, что после его смерти Франсуа Трюффо смог сказать: «У него больше нет врагов, так как его упрекали прежде всего в том, что он жив».А живым он был больше, чем кто бы то ни было! С детства, проведённого за кулисами театров Санкт-Петербурга, до триумфа на парижских сценах, от страстных отношений с отцом до его безудержного стремления к любви, которое толкнуло его в объятья пяти жён, одна красивее и моложе другой. Он был одержим жизнью.Возможно, слишком одержим... Его арест после освобождения Парижа, без предъявления обвинения, был скорее следствием всеобщего озлобления, нежели из-за его поведения во время Оккупации, которое было далеко от того, в котором его подозревали. Разбитый своим заточением и обвинениями, он всё же нашёл в себе мужество вернуться к работе и возвратить былую славу, продолжая наслаждаться жизнью до конца, несмотря на подошедшую старость и болезни.Саша Гитри заслуживает того, чтобы рассказали о его жизни, такой, какой она была — наполненной горестями жизненных обстоятельств, обидами завистников, но напряжённой, творческой и страстной.На обложке — Саша Гитри на перроне вокзала в Кап-д’Ай, 19 сентября 1927. Фотография J.H. Lartige.Жан-Филипп Сего (Jean-Philippe Ségot) — издатель газет на Баскском побережье, продюсер и ведущий телепрограмм на местном канале Страны Басков, основатель и главный уполномоченный Биаррицской книжной ярмарки, автор нескольких исторических трудов. Эта работа — кульминация всепоглощающей страсти к личности и творчеству Саша Гитри.Гитри — француз, и его имя Сашá произносится с ударением на последнем слоге, как и фамилия Гитри, и не склоняется.
Каждый момент жизни подобен маленькой драме.
А вся она, в конечном счёте, ничто иное как комедия.
«Он чудовище, но это совершенно ничего не значит, мы любим его и таким!»
Однако беспокойство быстро рассеивается — в холоде русской зимы наш юный герой вскоре обретает обнадёживающие краски.
21 февраля 1885 года, Санкт-Петербург.
Актёр Люсьен Гитри (
Его родители думали над тем, какое имя ему дать. Так как Люсьен подписал контракт на следующие девять сезонов в Михайловском театре Санкт-Петербурга[1], а его императорское величество, царь Александр III[2], был одним из постоянных зрителей, то вполне естественно, что это натолкнуло их на мысль: «Назовём его Александром!»
Это оказалось удачной находкой, так как император согласился стать крёстным отцом новорождённого, который при крещении получил имя Александр-Жорж-Пьер (
Однако родители находят имя Александр слишком официальным. На одном из обедов, где присутствовала вся петербургская аристократия, Люсьен доверяется баронессе Бредовой:
— Это имя Александр, как это сказать? Не громоздко?
— Ну, — отвечает элегантная аристократка, — зовите его Саша! У нас это сокращённое имя, очень подходящее для ребёнка, а во Франции оно будет именем оригинальным!
Так родился Саша Гитри!
«Русская» карьера Люсьена Гитри обусловлена, прежде всего, чисто финансовыми интересами. После женитьбы на Рене молодому актёру, добившемуся солидных успехов и завоевавшему дружбу Сары Бернар, необходимо было зарабатывать на жизнь надёжным и регулярным способом. Он любит свою жену, хочет воспитать детей и полностью принять на себя новые обязанности главы семьи. Контракт, предложенный ему Императорскими театрами России, далеко не ничтожен: 40 000 франков в год с ангажементом на длительный срок.
Люсьен не долго колебался, тем более, что у него была возможность каждый год возвращаться во Францию на продолжительный период театрального межсезонья.
Кроме того, Санкт-Петербург, основанный Петром Великим, — самый очаровательный город во всей Святой матушке Руси. Люсьен знал, что он не будет чувствовать себя неуютно в этом новом мире, потому что на берегах Невы в то время царил дух Франции XVIII века. Будь то архитектура, живопись, литература или театр, звон серебра зовёт сюда самых блестящих французских художников. Быть так востребованным русскими — знак большого признания.
Однако, со времени своего прибытия в Михайловский театр он испытал и некоторые серьёзные разочарования... В коллективной памяти зачастую остаются слишком завораживающие воспоминания о французском театре Санкт-Петербурга. Потому что если Россия может гордиться несколькими очень крупными актёрами, такими, как Давыдов[3] и Варламов[4], чья игра сначала удивила, затем поразила и была принята Люсьеном Гитри, то остальная часть труппы Михайловского театра произвела на него совершенно другое впечатление.
Актёры постоянного состава, играющие только на французском языке (единственный благородный язык аристократии и петербургской буржуазии), могли быть очень известны, очень ценимы и даже в некоторой степени «боготворимы» подавляющим большинством зрителей, но следует признать, что уровень игры большинства актёров сравним с любительским. Их манера игры с постоянной аффектацией больше напоминает «искусство» бродячих актёров, нежели сообщество «Комеди-Франсез» (