Таким был Саша Гитри полностью

Более того, эта шайка весельчаков обладает чрезмерной тягой к шуткам любого рода, большинство из которых не отличаются особой утончённостью, а постоянное использование импровизации на сцене — лишь удобный способ не учить тексты так, чтобы от зубов отскакивало. Необходимо отметить, что ни одна пьеса не живёт долее чем одну неделю, в Михайловском театре даётся не более четырёх представлений, так как публика в основном состоит из завсегдатаев или держателей абонемента. Этим, вероятно, можно объяснить постоянную разболтанность труппы.

В первое время это всерьёз разочаровывало Люсьена Гитри. Разве он не был одной из самых больших надежд французского театра? Так не грозит ли ему годами прозябать в России?

И это ему, кто добился стольких успехов с тех пор, как Сарси (Sarcey), критик «Le Temps», упрекнул его в статье, опубликованной в 1878 году: «Это несчастное дитя... не умеет ни одеваться, ни причёсываться, ни держаться. Он явился к нам с чубом сердечком на лбу! И каким чубом! Весь зал содрогнулся. А усы! Нет, вы себе не представляете, какой вид придавали ему эти усы! Его одежда задралась у него на спине и пошла складками. Он играл, прижав руки к телу, неестественно и заторможенно. Три акта без единого проявления чувственности или страсти. Мы были потрясены. Нам казалось, что сам он должен был ужасно страдать. Наконец, к четвёртому акту он окончательно оттаял. В большой классической сцене он говорил с большой пылкостью, когда бросал банковские билеты на землю. У этого мальчика такой восхитительный голос! Он умеет сдержанно выразить порывы самой неистовой страсти. Волосы и усы не в счёт, а внешность у него интересная. Он быстро научится тому, чего ещё пока не знает».

И всё же Люсьен не сохранит неприятные воспоминания о девяти сезонах в России. Даже наоборот! С одной стороны, этот ангажемент приносит ему некоторый достаток, который позволяет вести жизнь лёгкую и даже, местами, роскошную. Четыре представления в неделю дают ему достаточно свободного времени для обзаведения друзьями, а также для ознакомления с рассеянным образом жизни, сопровождающимся попойками, дуэлями и галантными похождениями (от которых его супруга будет ужасно страдать). С другой стороны, Люсьен считает, что нет ничего лучше жизненного опыта для совершенствования в своём искусстве, и он идёт ещё дальше, утверждая, что нет ничего более полезного, чем дурной опыт.

За время, проведённое в России, он не только обретёт уверенность в себе, необходимую, чтобы справиться с любой ситуацией на сцене, но и научится всему, «чего особенно нельзя делать» в этой профессии.

Гораздо позже, когда ученики Высшей национальной школы драматического искусства (Conservatoire national supérieur d'art dramatique) приходили за советом к Мэтру, он неизменно отвечал им: «Вам ясно было сказано, чего делать нельзя?»

Люсьен замечает свои успехи в профессии. Год за годом куётся характер великого актёра, которым он станет, когда окончательно возвратится во Францию. Он твёрдо убеждён в этом, особенно с тех пор, как Чайковский, после того как увидел его на сцене Михайловского театра, написал ему: «Я хочу ещё раз поблагодарить вас за то огромное наслаждение, которое вы доставили мне позавчера. Моё восхищение, моё сочувствие к вашему прекрасному таланту теперь живее, сильнее, чем когда-либо. Последние два дня я много думал о вас и я позволю себе выразить свои соображения по поводу вашего артистического будущего. Вам необходимо взяться за одну из ролей Шекспира, — Ромео или Гамлета. Это необходимо потому, что текущий репертуар не способствует раскрытию всех возможностей вашего таланта, как своеобразного и симпатичного, так серьёзного и значительного. Только когда вы сыграете Шекспира, мы сможем оценить его по достоинству.

[...] Но я пишу вам не только для того, чтобы дать вам совет (право, которое я произвольно присвоил). А для того, чтобы обещать вам наверняка, если вы будете играть Ромео или Гамлета, подготовить увертюру и интермедии, специально адаптированные к возможностям оркестра Михайловского театра. Это бы доставило мне большое удовольствие и я был бы горд посильно участвовать в вашем успехе...»

Люсьен последовал его советам и поставил «Гамлета» в 1887 году в Михайловском театре.

Играя так много и такое большое количество ролей, зная их в совершенстве (для него не может быть и речи о том, чтобы принять небрежность других актёров), он развивает свою память потрясающим образом. Да, конечно, Михайловский театр много дал Люсьену Гитри!