Такое глубокое одиночество полностью

А за спиной ее отца стояла девушка, несомненно красивая, и улыбка только подчеркнула бы ее красоту, но, опустив взгляд, лицо снова приняло усталое, только теперь немного грустное выражение. О причинах этой грусти стоит только догадываться, но я предположила про себя, что девочка заставила ее о чем-то задуматься. Какая-то общечеловеческая интуиция подсказала мне, что грусть эта личная, и что с такими глазами на детей, особенно чужих, смотрят далеко не все. Мне это было еще непонятно, возможно в силу возраста, соседствовавшего с небольшим жизненным опытом, но лицо это, я уверена, отражало чувство глубокого женского одиночества.

На очередной станции многие стали выходить, и пара не была исключением. Это снова привлекло внимание девушки, быть может, она хотела взглянуть на малышку еще раз. Девчонка на руках выгнулась, и они улыбнулись друг другу, а оставшаяся стоять девушка подмигнула ей на прощание. Проводив глазами эту семейную идиллию, она какое-то время еще улыбалась, затем посмотрела себе под ноги, задумалась о чем-то, крепко сцепив пальцы перед собой, но на лице осталось выражение спокойного умиротворения.

Я вышла на своей станции. Девушка ехала дальше. Картина, только что развернувшаяся передо мной, оставила какое-то тепло на душе и заняла мои мысли до самого дома. Между участниками той немой сцены было безусловное чувство открытости и нежности, возникшее и во мне на несколько минут, согрев в холодный январский вечер.

***

– Знаете… Значит, с образованием, – вывод о моих познаниях советской музыкальной классики был сделан с довольным лицом, но во взгляде читалась пьяная грусть, – так можно с вами присесть, поговорить?

Меня нельзя назвать разговорчивым человеком, тем более в компании явно нетрезвого незнакомца поздно вечером. Он это видел, и во всей его фигуре читалось какое-то смущение и неловкость от ситуации, но от чего-то ко мне подошел? Я по одному сняла наушники, убрала их, попутно размышляя, к чему приведет этот разговор.

Но снова посмотрев в его глаза, я не задумываясь задала вопрос, от которого у самой меня на затылке защекотало от мурашек:

– Вам одиноко?

***

День был ужасный, как и предыдущий, как будет и следующий, я уверен. Пятница, тем не менее, позволяла мне открыть верхний ящик на кухне и пригубить пару стопок. На закуску в холодильнике была только ранее початая банка шпрот, но чем богаты. Такой рацион сопровождает меня не первый год. Готовить бы научиться, под старость лет. Раньше все некогда было, разъезды, лекции, командировки, а в недолгое время дома – жена. Может поэтому она и ушла. Не знаю, как она там, обиделся на нее страшно, но сам виноват, старый дурак.

Цепляясь друг за друга, мысли привели меня в прошлое. Туда, где было хорошо, да я не ценил. Дочери росли, Марина рядом, студенты приходили в гости, была работа. Институт – вот в чем заключалась моя жизнь, они говорили мне об этом, упрекали, а я не видел. Мои девочки…

Следующая стопка была опрокинута со злостью.

– И чем мне отплатили в этом институте? Выперли при первом же сокращении! Дорогу молодым, тьфу! – сплюнул в сердцах, попал на стол. Пятно неприятно цепляло взгляд, и я поднялся, чтобы взять тряпку. – Какой из меня алкоголик? Не могу оставить чертово пятно на кухне.

Смеясь, все же вытер. Некрасиво все-таки, квартира съемная, а хозяева – люди неплохие. Хоть не узнают, а по-человечески нехорошо. И не умею я жить в грязи.

– Преподаватель как-никак, интеллигенция!