Утром они услышали, как кто-то подъехал к их дому и остановился у калитки. Окно в комнату Жени выходило на другую сторону, а чтобы спуститься вниз и посмотреть, кто же приехал, нужно было умыться, одеться, привести себя в порядок. Она прислушалась. Туринский вышел из комнаты и спустился по лестнице. Женя юркнула в ванную.
Пока умывалась и подкрашивалась второпях, все боялась услышать крики Анжелочки или что-то в этом роде. Одевшись в комнате, она спустилась. Туринский только что вернулся с улицы и вид имел озадаченный.
— Кто приехал? — не утерпев, спросила Мордвинова.
— Никто, — пожал плечами Виктор Алексеевич.
— А мне показалось, я слышала звук мотора… — растерялась Женя.
— Тебе не показалось, — Туринский взялся ставить чайник. — Кто-то пригнал мою машину и оставил у калитки.
— Ну и дела! — только и вымолвила Мордвинова.
Пока завтракали, вслух размышляли, кто бы мог это сделать и что все это значит. Ничего хорошего не ожидали от этой странной акции. Конечно, Туринскому нужна была машина. Дела требовали его появления в городе, далеко не все решалось по телефону. Однако машину могли пригнать только по приказу Анжелочки. Каковы мотивы ее поступка? Что еще замыслила неуемная звезда?
Довольно того, что она наняла адвоката и затеяла судебный процесс. Туринский нервничал. Мысленно он прощался со своим детищем — небольшой киностудией, на которой делал фильмы и организовывал фестивали в российских городах, устраивал крупные театрализованные праздники. С московской квартирой все было понятно и так: после развода не видать ее Туринскому как своих ушей: Виктор не собирался воевать с женой и требовать обмена. Однако больше всего душа болела за этот дом. И хотя никак по закону Анжелочка не могла его оттяпать, беспокойство терзало больного режиссера и скверно сказывалось на его самочувствии.
Женя пыталась его успокоить, прошерстила Семейный кодекс, проконсультировалась со Светкиным юристом.
— Она только грозится, давит на тебя! — горячо убеждала режиссера. — Ни квартиру, ни студию целиком она не может забрать!
— Да плевать на все! Пусть забирает, если ей нужно. Вот только этот дом… — бормотал Туринский. — Это наш с тобой дом!
Женя опять говорила о законе, о семейном праве, но сама тоже порой думала: кто их знает, нынешних адвокатов…
— Но зачем она вернула машину? Где логика? — удивлялась Мордвинова, моя тарелки после завтрака и составляя их в шкафчик.
Виктор Алексеевич задумчиво листал рукопись сценария и ответил не сразу:
— Думаю, она ждет, что завтра я приеду на суд.
— Завтра суд? — ахнула Женя.
— Ну да. Анжела прислала эсэмэску.
Мордвинова взволновалась. Можно ли Туринскому с его больным сердцем присутствовать на суде? Пусть он немного окреп в последние недели, но стресс противопоказан ему в любом случае.
— Ладно, хватит прохлаждаться! — стряхнул с себя задумчивость режиссер. — Давай работать!
Они устроились в его кабинете, правили рукопись, дописывали фрагменты, спорили и приходили к общему решению. После немудреного обеда отдыхали каждый у себя, читали. К вечеру, как всегда, пошли прогуляться по лесу.
— Надо бы завести машину за ворота, — сказала Женя.
Туринский отмахнулся:
— Потом!
Он только вынул ключи, торчавшие из замка зажигания.
После ужина они посмотрели в гостиной французский фильм и разошлись по своим комнатам. Женя забралась в ванну с книжкой, а когда вышла, снова услышала шум мотора. Что это такое? Должно быть, Туринский все же надумал поставить машину на участок.
Мордвинова влезла в свою красную пижаму, набросила на плечи платок и вышла из комнаты. Постояла, прислушиваясь, возле спальни Виктора Алексеевича. Там было тихо и темно. Стараясь не шуметь, она спустилась. Не стала включать свет, сразу двинулась к входной двери. Та оказалась не запертой. Выйдя на крыльцо, Женя увидела, что машины нет ни на участке, ни за калиткой. Исчезла! Не хотелось думать худшее, но она тотчас поднялась наверх и толкнулась в комнату Туринского. Его постель была пуста.
Уехал. Уехал… К ней поехал, это ясно. Господи, как я могла предположить, что этот вечный бабник предпочтет меня молоденькой жене? Как я могла в это поверить? Где были мой трезвый ум и многовековая мудрость? Накануне развода он убежал к ней! Едва оправился от болезни, как тотчас и бежал…
Мордвинова поплелась в свою комнату. Она присела на край кровати, подкошенная неожиданной болью. Потом свернулась в клубок, затихла, баюкая ноющую душу. А как же наш фильм? Наш сценарий о трагедии гения? Обман? Все обман… Хотелось подняться, позвонить Ане, поплакать. Слезы стояли где-то в горле, но только жгли, не проливаясь. Неужели снова предательство? Какая я молодец, что не вышла за пределы роли сиделки! Как была бы унижена теперь, когда он решил вернуться к Анжелочке!
