В окружении четырех монашек я, должно быть, походила на приютскую воспитанницу, сироту. Худенькая девушка среди четырех дородных женщин в черных рясах. Толпа двигалась медленно, и у всех было достаточно времени, чтобы рассмотреть друг друга и даже переброситься несколькими словами. «Бедная Франция, — повторял без конца какой-то старик, — бедная Франция». Я хорошо понимала, что должны были думать обо мне люди, шедшие рядом с нами. На повозке, запряженной мулами, ехал молодой парень; взгромоздившись на мешки, матрацы, узлы с бельем и одеялами и спустив вниз ноги, он в упор разглядывал меня. Я видела, что, несмотря на трагическую обстановку, это не на шутку встревожило монашек. Они украдкой наблюдали за мной: как бы этому парню не пришла в голову мысль пригласить меня на повозку. Всякое ведь может случиться! Но я тогда была такой благоразумной (в том смысле, какой вкладывали в это слово монашки). Мы шли пешком, а повозка двигалась вровень с нами. Красноречивые взгляды парня не доставляли мне никакого удовольствия, они меня, скорее, смущали. Я, наверное, и в самом деле была похожа на сироту. И он, должно быть, тоже так считал. Подумать только, на родину обрушилась беда, а я заботилась только о том впечатлении, которое я могла произвести на деревенского парнишку моего возраста. Монашки бормотали молитвы. Им было жарко, они едва не валились с ног от усталости, но старались не подавать виду. Они молились. Наконец в толпе образовался небольшой проход, и нам удалось проскользнуть в него, обойдя повозку. К большому облегчению монашек, паренек остался позади. На самом же деле получилось еще хуже, так как теперь мы оказались позади какой-то дамы легкого поведения, восседавшей за рулем своей открытой машины. Она грубо бранилась. На переднем сиденье рядом с ней сидела собака-боксер. То, что это была проститутка, я поняла только теперь, тогда же я и понятия не имела о подобных особах, даже не подозревала об их существовании. Самая молодая из монашек сказала мне: «Не слушай ее и молись, это скверная женщина…» На заднем сиденье открытой машины были свалены вещи: чемоданы, патефон, меха, шляпы. Монашки вначале не видели, кто сидит за рулем, пока мы не оказались прямо перед машиной. Женщина была сильно накрашена. Зажав в зубах длинный золоченый мундштук, она медленно вела машину в толпе и вопила во весь голос, что мир сошел с ума, что все кончено, все погибло, и какого черта тут понадобилось этим… И куда все они прут… Да и к чему бежать, когда немцы уже повсюду… «И будут повсюду, говорю я вам!.. Вот увидите!..» Я находила это зрелище весьма забавным и старалась не пропустить ни единой детали. Не знаю уж, как это им удалось, но монашки замедлили шаг и пропустили вперед и машину, и повозку, и мы оказались позади пары старых крестьян, которые тащили вдвоем тяжелый чемодан. Однако вскоре им пришлось остановиться, так как у них не было сил идти дальше. «Нет, так не дойдешь…» И оба уселись прямо на обочине.
Мы шагали целый день, солнце уже садилось, а мы все еще не вышли за пределы Парижа. Всех охватила тревога, когда мы увидели первых французских солдат, как и мы, бежавших от немцев, — безоружных, валившихся с ног от изнеможения. На обочинах дороги мы видели брошенные военные билеты, какие-то папки с надписью «секретно», оружие, а вскоре во рвах стали попадаться трупы и обгоревшие машины. Собаки лаяли, дети кричали, женщины обезумели от страха. Но настоящая паника началась тогда, когда перед нами внезапно — а мы почему-то считали, что они остались где-то позади нас, — появились первые немецкие танки и броневики со свастикой на броне, из башен торчали белокурые головы немецких солдат. У них еще хватало наглости улыбаться нам. Показалась длинная вереница облаченных в кожу мотоциклистов, мчавшихся напролом. Толпа расступилась и хлынула на обочины. Мотоциклисты промчались мимо. Но тут же над головами у нас появились самолеты с фашистскими крестами на крыльях, которые открыли стрельбу. Это не было ошибкой. Самолеты шли на бреющем полете, пикируя прямо на толпу беженцев. Они со свистом пролетали над самыми нашими головами, и земля содрогалась от рева их моторов. Я смотрела на страшные черные фашистские кресты, не веря своим глазам. Я видела их впервые и не могла оторвать от них взгляда… Вдруг одна из монашек толкнула меня, и я упала на колени. Они тоже повалились ничком в канаву, закрыв голову руками. Земля дрожала от взрывов, казалось, вот-вот все взлетит на воздух вместе с нами. Я подумала: сейчас меня не станет. И тут мне вдруг представилось, как отец в своей мексиканской шляпе едет верхом по равнине. Как мать сидит на солнце, повязав голову платком. Казалось, настал конец света. Но острая боль в коленках заставила меня забыть о смерти… Самолеты сделали еще несколько заходов и наконец оставили нас в покое. Как только исчезли самолеты, с юга показались новые колонны немцев.
