Но точно туман стоял у меня перед глазами… Лица сидящих за столом стали расплываться. А тут еще резкий запах герани возле самого моего носа. Я повалилась на каменную скамью. «Обожди минутку, я пойду попрошу у них какой-нибудь еды», — сказал Венсан. Он постучался в дверь. Послышались шаги. Дверь приоткрылась. «Что вам надо?» — «Мы хотели бы… что-нибудь купить». — «Купить? А что?» — «Что угодно… что у вас найдется». — «Мы ничего не продаем». — «Но ведь мы… поймите, нам нечего есть». — «Да кто вы такие? Откуда?» — «Мы из Парижа». — «Ну и отправляйтесь обратно в свой Париж! Это же надо додуматься — беспокоить людей, да еще в воскресный день!» Дверь с грохотом захлопнулась. Мы с Венсаном прошли через двор. Но, оказавшись снова на дороге, я почувствовала такой нестерпимый голод, мне так захотелось есть после всего, что я видела в том доме, что я уже не в состоянии была сделать ни одного шага. А полуденное солнце расслабляло еще больше. Мы опустились на траву. «А что, если поесть травы?» — «Ты с ума сошла! Заболеть можно». — «Я кое-что придумала, — сказала я и встала. — Сейчас все поймешь, только отвернись». Я вытаскиваю из сумки шерстяную кофточку, которую прихватила с собой, плотно скручиваю ее и запихиваю в трусики. Плиссированная юбочка, и без того короткая, высоко открывает мои тоненькие ноги. «Ты можешь повернуться», — говорю я. «О-о!» — восклицает Венсан и краснеет. Моя выдумка придает мне новые силы. «А сейчас мы пойдем вон туда, я уверена, что там ферма. Может быть, увидев в каком я положении, они помогут нам».
Позади поля, желтого от сурепки, показалась соломенная крыша. Жара становится нестерпимой. Я иду медленно, чтобы не выронить свернутую в комок кофточку. В поле тишина. Ни звука, только пение птиц да крик петуха, доносящийся издалека, да еще легкий шелест листьев на деревьях по обе стороны дороги. Спокойствие и безмятежность. Ярко-желтое поле движется нам навстречу… Однако, когда мы подходим к двери дома, на меня наваливается такая усталость, что я опускаюсь на ступеньки крыльца. Здесь не слышно ни звона тарелок, ни смеха. В доме тишина. «Знаешь, Венсан, нам, пожалуй, не стоило приезжать в воскресенье…» Во дворе прямо перед нами старый расшатанный драндулет — открытая машина типа «Дион-Бутон», вероятно довоенного выпуска — до первой мировой войны, на которой воевал мой отец, — автомобиль с высокими, обитыми потертой черной клеенкой сиденьями, с отскочившей кое-где краской — модель 1910 года. Начищенный до блеска, выставленный как в музее, он торжественно возвышался здесь, в окружении уток и кур.
«Держись, — говорит мне Венсан, — может, у нас здесь что-нибудь получится». Я поднимаюсь и, набравшись сил, стучусь в дверь так сильно, как могу. Дверь оказывается не заперта, и, случайно нажав на нее, я влетаю в темноту, «Кто там?» — раздается позади меня женский голос. «Здравствуйте, — говорит Венсан. — Понимаете, она очень голодна». Крестьянка что-то бормочет в ответ. «Голодна, ну и что же? Да нынче все голодные, не одна она». Как вкусно пахнет тушеным рагу! Огромная кастрюля стоит на слабом огне, и ней что-то тушится. Я наткнулась на стул и упала на него. На улице солнце так слепило глаза, что вначале мне показалось, будто в доме невероятно темно, я ничего не видела. Понемногу я свыклась с темнотой и увидела на полу огромный мешок с мукой, а на большом столе — белую миску. «Мадам, — сказал Венсан, — вы видите, у нее нет больше сил». — «Нет сил, — пробормотала сквозь зубы женщина, — а зачем было жениться так рано, да еще в такое время!..» Над кастрюлей, стоявшей на буфете, жужжала оса. «Вы что, не знаете, что ли, продажа запрещена, к тому же я вас не знаю. Если я начну торговать, нечем будет кормить своих, теперь ведь все забирают. Да и что тогда будет с нами?» На буфете стояла литровая едва початая бутылка растительного масла. Я подошла к столу. Полная миска яиц, белых, с налипшими на них остатками перышек. Казалось, яйца еще теплые. Женщина продолжала бормотать: «Такие молодые, и надо же… Еще один лишний рот». У нее были полные щеки, а цвет лица — прямо на зависть. В доме, очевидно, было вдоволь еды. «Жениться таким молодым, в такое-то время!..» «Да нет же, мы не женаты», — произнес Венсан. «Так зачем же вы сюда явились, а?» Я быстро протянула руку к миске. «Венсан, только два! Мы возьмем только два!» Но она схватила меня за руку. «Вон! — закричала она, наливаясь краской. — Вон отсюда! Вот позову мужа с вилами, и он вышвырнет вас отсюда». И тут — сама не знаю почему, очевидно, чтобы хоть что-нибудь сделать, — я закричала. Громко, пронзительно. Просто чтобы хоть что-нибудь сделать.
А женщина, красная от злости, кричала: «Вон, бездельники!»
