Фабия идет нетвердым шагом, нащупывая пол кончиком ноги, прежде чем поставить ее целиком, — словно шагает по ступенькам. Добравшись до гостиной, она падает на диван. Покрытый желтым ковром пол, мягкий свет, неожиданно огромная комната… Она рассматривает ее, откровенно пораженная и даже немного растерянная, словно видит впервые, словно все вокруг — чужое. Резное дерево, кресла, обитые гобеленом, комод работы Русселя, эскиз Теньерса и эти странные настольные часы из зеленоватого рога, укрепленные на стеклянном панно. На камине в стиле Режанс — статуэтка, лошадь эпохи Тан. Нет, это не ее дом. Но вот несколько небольших черных дырочек в разных местах на ковре — реальные признаки жизни в этом великолепном интерьере. Как ни старается она быть осторожной, все равно на пол иной раз падает крошечная алая искра, которую она тут же гасит ногой, но, увы, искорка уже прожгла маленькую темную дырочку. Когда это случается в присутствии Франсуа, он делает вид, будто ничего не замечает, но она-то знает, что… ей следовало быть осторожной. Ведь эти ковры вытканы на мануфактуре Савоннри. Сам Франсуа не курит и не пьет. Ни одной сигареты, ни одной рюмки вина. Каждое утро в любую погоду, открыв окна настежь, он делает гимнастику йогов: упражнения для дыхания и брюшного пресса. По средам и субботам во второй половине дня играет в гольф, по воскресеньям ездит в спортивный клуб «Рейсинг».
— Ну и что же вы видели?.. — говорит он. — Бог знает что скрывается за этими громкими словами о революции… А если посмотреть на этих деятелей вблизи… За один день общество не перестроишь…
Перед комодом квадрат ковра нежно-желтого цвета — такого, каким он был в первые дни. Франсуа раскладывает здесь свой молитвенный коврик, привезенный им из Тегерана, потому-то в этом месте ковер и сохранился. Обычно, когда Долорес убирает квартиру, она обязательно кладет маленький коврик как раз на этот желтый четырехугольник, оставшийся девственно чистым. По-видимому, сегодня утром ее мысли были заняты чем-то другим, быть может, событиями в городе… Долорес обеспокоена тем, что происходит на улицах, еще больше, чем Франсуа. Она не перестает твердить, что в Испании все начиналось именно так. Точно таким же образом.
— Правительство должно положить конец всем этим безобразиям… — продолжает Франсуа. — По-моему, эта их культурная революция — просто разгул страстей. Молодые люди смотрят слишком много ковбойских и гангстерских фильмов. Политическая власть в руках молодежи… всем известно, к чему это может привести — к анархии…
Голос у него, как всегда, спокойный, низкий, лишь иногда в нем звучат странные металлические нотки, которые прорываются в самых неожиданных местах, без всякой связи с тем, что он произносит. Фабия смотрит на него с нескрываемым удивлением.
Он продолжает:
— Так или иначе, события застали правительство врасплох, его просто загнали в угол. Оно уже не в состоянии заставить уважать законы… Неспособно принять своевременно решительные меры. А эти баррикады… Ну кто в двадцать лет не увлекался романтикой…
Кожа у него всегда чуть желтоватая, светлая — даже на Ивисе[36] в разгар августовской жары она не темнеет, лишь становится более гладкой. В его глазах всегда одно и то же выражение: уверенность, спокойная и твердая сосредоточенность. Холодный, неизменно строгий взгляд, что бы ни случилось. Больше всего Франсуа любит анализировать и обобщать.
— Они думают, что управлять страной просто… Да, конечно, необходимы эффективные действия, это давно назрело, но они чуть-чуть опоздали. Реформы? Да, согласен, но при условии, если сохранится порядок…
Даже дома, даже поздно вечером Франсуа всегда подтянут и элегантен. С раннего утра, после гимнастики и душа, он уже в пиджаке и галстуке — готов к утреннему завтраку. Надушен хорошим мужским одеколоном, в петлице — розетка Почетного легиона. В последние дни забастовщики выставили пикеты вокруг его завода, «подрывные элементы» заняли его кабинет — кабинет генерального директора. Он заботится только о порядке и против всяких нарушений порядка — дома и вне дома.
— Всюду демонстрации, публичные выступления… Даже в церкви, это уже ни на что не похоже… Следует раз и навсегда призвать к порядку всех этих студентов. Для начала пусть отправляются поглядеть, что делается за железным занавесом… Тоже мне эксплуатация человека человеком… Франк не выдержит нынешнего кризиса…
Можно подумать, что Франсуа собрался в какую-то ответственную командировку: галстук аккуратно завязан, брюки безукоризненно отутюжены, пиджак словно с иголочки — он совсем непохож на человека, который намеревается лечь спать. Никаких следов усталости, он, как всегда, невозмутим и сдержан. Лицо Фабии искажает гримаса, она чувствует что-то похожее на приступ тошноты.
— Можно подумать, что вы выпили… — говорит Франсуа.
