— Неужели вас не беспокоит нарушение прав граждан вашей страны, где бы они не находились?
— Тут практически ничего нельзя поделать. Есть деловая этика. Будет неприлично, если мы предпримем неавторизованное вмешательство в правозащитное дело на территории другого государства.
— М-м-м, — промычал Артемьев. — Территория, значит, поделена. Однако профессиональные разведчики и провокаторы не упускают возможности вмешаться в дела на территории нашей страны.
— Господи, вы что же, в каждом иностранце видите шпиона, а в каждом, кто не поддерживает курс правящей клики, изменника Родины?
— Если я что-то говорю, значит, я это знаю. А по этому вопросу я знаю где-то раз в миллион больше, чем вы. Допускаю, что вы не хотите интересоваться неудобной темой, но в то, что вы ничего об этих случаях не слышали, в жизни не поверю.
— У вас удивительная способность со всеми портить отношения, — сказала Мария Алексеевна.
— А «Таймс», «Коммерсант», «Огонек» и даже «Аврора» в прошлом месяце сказали, что я — самый желательный собеседник.
— Все меняется.
— Маленькая ложь рождает большое недоверие, — с металлической ноткой в голосе сказал Артемьев и тут же смягчил тон. — А теперь поговорим о делах.
— Наша правозащитная лига в следующем месяце планирует разместить хороший заказ на массовые публичные Видения.
— Правильное решение, — сказал Артемьев. — Реклама добропорядочности и соблюдения закона не останется незамеченной во всех слоях общества.
— Нас интересует сценарий обширных локальных демонстраций, — уточнила Мария Алексеевна.
— Обширных и локальных? — искренне удивился Артемьев и предположил: — Это на каждом перекрестке, что ли?
— Демонстрации на каждом перекрестке — это уже чересчур, — поморщилась Лёшкина. — Их просто должно быть много.
— Но зачем?
— Чтобы люди не боялись высказывать свои протесты. Чтобы день за днем привыкали к мысли, что такое возможно. Если увидят, что тех, кто не боится высказывать протест, много, то однажды они и сами пойдут. Поднимутся на борьбу с несправедливостью. С нарушениями гражданских прав, которые в нашей стране, к сожалению, стали нормой.
— То есть протестуют единицы, но нужно, чтобы выглядело, словно их сотни тысяч.
— Протестуют далеко не единицы, — чуть повысив голос, сказала правозащитница.
— Но и не сотни тысяч, — в тон ей добавил Артемьев. — Вы действительно считаете, что дела обстоят так плохо?
— Конечно, — горячо ответила Лёшкина. — Одно преследование Поленьева чего стоит.
— Преследование? Его же сегодня по суду признали виновным.
— Как будто вы не знаете, как у нас суды признают виновными.
— Минуточку, — сказал Артемьев. — Свидетельские показания, улики…
— Такой умудренный опытом человек, а говорите сущие глупости. Ну как можно в это верить? Дело шито белыми нитками.
— Вы хотите сказать, что свидетели врут, а улики сфабрикованы?
— Вне всяких сомнений. А иначе куда делись записи с камер видеонаблюдения?
— Их уничтожили следственные органы, чтобы дело не развалилось в суде? — предположил Егор.
— Двух мнений быть не может. Вы только посмотрите, какая волна общественного мнения поднялась в его защиту, сколько ярчайших представителей науки и искусства готовы за него поручиться.
— Ну… — протянул Егор, — Несколько выступлений — это далеко не волна. Однако запись мог уничтожить и сам обвиняемый. Чтобы скрыть доказательства своего преступления, — предположил Артемьев.
— Антон Поленьев — убийца, — умилительно сказала Мария Алексеевна и хлопнула в ладоши. — И не просто убийца, но еще и хладнокровный деляга, который подчистил за собой следы. Я не знаю, кто кроме прокурора мог поверить в эту дичь. Поленьев — интеллигентнейший человек. Совесть нации. Понимаете? Национальное достояние.
— Тогда запись мог выкрасть кто-то из обслуги, — продолжил Артемьев.
— Не удивлюсь, если ЧК устроила эту провокацию чужими руками. Подобное в ее стиле.
— ЧК здесь ни при чем, — сказал Артемьев. — А запись действительно выкрала гувернантка. Она хотела ее продать.
— Это маловероятно. Я видела эту особу в репортаже. Этот узкий лобик, эти бегающие глазки… Непонятно, как она вообще попала в дом к Поленьеву.
— Более того, — продолжил Артемьев. — Это абсолютно невероятно. Она стащила жесткий диск не из компьютера, а из камина, куда его бросила ваша совесть нации, очевидно, в надежде, что он сгорит. Я купил эти записи. Если хотите, можем вместе посмотреть кино.
Мария Алексеевна в очередной раз подавилась словами, но быстро пришла в себя, и ее лицо снова стало непроницаемым.
— Верю. Хм-хм-хм. Вам, голубчик, верю, — отшутилась Лёшкина. — У вас может быть всё. Даже улики по делу Кеннеди. Так что у нас получается по нашему вопросу? Что вы ответите правозащитному движению?
— Отвечу, что вы не удивили меня, — сказал Артемьев. — Сотни наших клиентов используют Видения с подобным алгоритмом. Нужно только перекрасить визуальный ряд и все.
— И какова будет цена?
— Это вам скажут в финансовом отделе.
— Ваша компания не обеднеет, если сделает скидку правозащитному делу.
