— Я вас очень хорошо понял, — сказал фээсбэшник. — Я сейчас же проинформирую руководство и проинструктирую подчиненных. Тем более, как мне только что доложили, вы начали прямой эфир. Сохраняйте хладнокровие. Можете мне поверить, что каждый из привлеченных к этой ситуации желает ее скорейшего и мирного разрешения.
— Я верю, город будет! — орал Женя, раскинув руки. — Я верю, саду цвесть. Когда такие люди… Я не-на-ви-жу вас. Вы, трусливые твари, прислуживаете вывихнутому режиму и хотите, чтобы я вам верил?!! На ваших штыках он держится. Но нас сотни. Тысячи. Нас мил-ли-о-ны! Мы разберем прогнивший мир на пиксели. Ве-ли-кий Лю-у-у-уфт! — взревел он, вскинув руки.
Ковалев понимал, что его несет, что он сошел с ума, но его это больше не беспокоило. Он вырвался на свободу из пыльного чулана. И это увидел мир. Мир должен подняться. Иначе ему больше не на что надеяться.
— Я все понял, Евгений, — спокойно сказал полковник. — Я вас очень хорошо понял.
Зурин вышел из Видений. Женя вздохнул. Не то с облегчением, не то от бессилия. Он объявил революцию. Захватил логово и сказал, что вместе с ним сотни бойцов. Они не могут не подняться на борьбу.
— Да ты религиозный маньяк, — осторожно заметил Артемьев.
— Разве я сказал, что послан на Землю с миссией от Всевышнего?
— То, во что ты веришь, религия безумцев.
— Очень хотелось бы, чтобы они тоже так подумали.
— А можешь не сомневаться, они подумали, — подтвердил Артемьев. — Но мы-то с тобой знаем, что это не так. Давай поговорим спокойно?
— Зачем?
— А зачем, черт возьми, ты все это затеял?
— Затем, что не-на-ви-жу, — последнее слово Женя снова сдавленно прорычал.
— Это я уже слышал, — вздохнул Артемьев. — И, возможно, ты даже в чем-то прав. Иногда я сам ненавижу себя. И весь мир. И всю преисподнюю. А особенно рай. Но однажды мне подвернулся шанс, и я сделал свой выбор. Что сделали с миром Видения — вопрос трактовки событий. А что с миром сделал алкоголь? Табак? Демократия? Но тебя-то это не беспокоит? Ты не борешься с алкогольными компаниями. Ты не борешься с демократами, среди которых нет ни одного порядочного человека. Замазаны все. Ты слышишь? Все! Но ты не борешься с ними, а уж вот кто на самом деле испоганил мир, перевернул его с ног на голову. Вот кто предал истину. И совсем не бесплатно. Я заработал много денег, продвигая Видения, но в этом нет обмана. Я сделал кое-что в этом мире, за что мне не стыдно. А что об этом думает Бог, мне плевать. Потому что он сам этого сделать почему-то не захотел.
И снова в Видения кто-то постучался.
Женя быстро проверил периметр. Внешние камеры видеонаблюдения, муниципальные камеры безопасности. Активные модули Видений ФСБ, МВД и МО. Не только коридоры и офисы на этаже, два этажа вверх и два этажа вниз были полностью эвакуированы и оцеплены. На эвакуацию всей башни у них ушло бы несколько часов. Но почему нет паники? Наверное, они только собираются с мыслями, информация еще не успела уйти от журналистов к общественности.
В его Видения просился все тот же полковник.
Женя дал Зурину доступ.
— Послушайте, Евгений, — сказал возникший фантом Зурина, — вам необходимо пустить к себе переговорщика.
— С какой стати это мне необходимо?
— Таковы правила. Если нет переговорщика, значит, нет движения в разрешении конфликта. Значит, заложник уже потенциально мертв. Значит, будет штурм. Раз нет другого шанса спасти заложника. Ведь мы оба не хотим штурма?
— Черт с ним, пусть будет переговорщик, — сказал Женя и собрался вышвырнуть полковника из своих Видений.
— Есть небольшой нюанс, — как ни в чем не бывало продолжил Зурин. — Переговорщик должен находиться не в Видениях, а рядом с заложником. Должен видеть его. Таковы правила. Здесь даже министр внутренних дел ничего не сможет отменить.
— Только не думай, что ты самый хитрый, полковник. Никакой фокус у вас не пройдет. Чтобы сжечь чип Артемьева, нам не нужно даже десятой доли секунды. Он сам сгорит, если один из наших бойцов перестанет регулярно давать отсрочку команде на уничтожение.
— Переговорщик — не офицер спецслужб.
— Где он?
— Если вы согласны, сейчас он зайдет в здание.
— Пусть идет. И помните, мы все видим и все знаем.
Полковник вышел. У него не было планов на фокусы. У него пока еще было банально мало информации, чтобы оценить происходящее и выработать тактику. И была рекомендация использовать для переговоров полицейского сыскаря. Мотивировка казалась вполне убедительной.
Конечно, переговорщик необходим. Конечно, они должны быть уверенны, что заложник жив. По крайней мере, так в кино показывают.
Но на самом деле Ковалев был уверен, что у силовиков уже был какой-то план. И, раз за разом перебирая детали своего плана, он пытался добавить себе уверенности.
