Середина 2000-х годов, даже начало 2000-х годов ознаменовались тем, что в нашем лексиконе появился термин «ПЭТ». Тогда в стране мало кто об этом слышал. Радионуклидная терапия, радионуклидная диагностика — казалось, что это не для нас, это удел крупных НИИ. Но постепенно руководство проникалось этими проектами и удалось их реализовать. Так ПЭТ начался в начале 2000-х годов с американской программой ядерных городов, когда, как говорит наш Президент, наши партнеры решили придумать нечто и отвлечь оборонщиков, оружейников от основной тематики. Мы предложили проект создания ПЭТ-центра на Урале по расчлененной схеме, а именно размещение производства радионуклидов в Снежинске, а клиническую часть — у нас в диспансере. Мы защитили эту программу в Министерстве энергетики США. Была действительно серьезная экспертиза и серьезная конкуренция, мы наработали опыт с очень серьезными партнерами как у нас в стране, так и за рубежом. Был готов проект центра. Но затем изменилась политическая ситуация, политическая конъюнктура, и проект был на некоторое время остановлен. Потом, уже в 2008 году, он был возобновлен и очень быстро благодаря усилиям Петра Ивановича Сумина доведен до фазы завершения. Примерно тогда же в Шрифпорте в начале 2000-х годов родились и другие проекы… Шрифпорт — это небольшой городок Луизиане, в некоторой степени аналог Челябинска-70. В 1950-1960-1970-е годы там активно добывалась нефть, и деньги лились также рекой. Но потом американцы решили заморозить свои нефтяные запасы, и возник вопрос, а что делать с городом. Власти нашли решение, создав очень мощный Центр биомедицинских технологий. Именно там мы увидели прообраз того, что сейчас называется «Кибернож». В 2009 году зашли разговоры о «Киберноже». В 2010 году мы его монтировали. Это был колоссальный рывок, так же, как и Федеральная программа онкологии, куда мы вошли первыми и первыми получили статус Окружного онкологического диспансера. Обидно, правда, что федеральный Минздрав за исключением освоения выделенных денег всю остальную часть проекта, а именно создание принципиально новой структуры онкологической помощи, не реализовал, списал, видимо, или за непониманием, или за ненадобностью. И вот эти вещи радуют глаз, они создали совершенно новые возможности как для пациентов, так и для врачей-онкологов, что тоже важно.
Хочу отметить, что во время работы со специалистами из «Росатома», бывший Минсредмаш, не встречалось ни одного прилипалы, кои нередки во врачебной среде. Есть категория людей, есть человек, который некоторое время был рядом со мной, который как только чует запах свежего проекта, свежих вложений, перспективы, приходит, очень ярко и красочно рассказывает о перспективах. Цикл активности у этого человека был 4–5 лет. Потом, когда приходило время говорить о свершениях, о реалиях, о результатах, надевалась маска обиженного, недооцененного, человек со скандалом исчезал, уходил в другое место, где запахло опять же чем-то вкусным. В течение жизни он проделывал несколько таких циклов, и диспансер был этапом для него. К счастью, к нашему атомному проекту он не имел отношения, удалось его от этого отстранить и не допустить.
Вторая сложность — это люди, которые абсолютно не понимали, зачем это и как, за счет примитивизма сознания, примитивизма взглядов, которые в медицине видят только коммерцию и ничего, кроме этого. Понятно, что общение с этими людьми, противодействие им потребовало довольно больших расходов как времени, так и психической энергии. Но, тем не менее, горжусь тем, что ядерная медицина стала моей основной научной темой, основной специальностью, по этому поводу защищен ряд интересных диссертаций, изданы две интересные солидные монографии, которыми я горжусь и которые ставлю в первый ряд своих успехов. В общем, судьба подарила очень интересное дело, которым продолжаю заниматься, и думаю, что основные наши успехи еще впереди.
Лаврентий Палыч Берия
Сегодня праздник у ребят — у нашей пионерии!
Сегодня в гости к нам пришел Лаврентий Павлович Берия!
Он нам всем расскажет, если мы попросим,
Про ядро урана-238.
Колхоз
