Чутко прислушиваясь и напрягая до предела свое внимание, я нарочно прямо и быстро вышел из комнаты, миновал кухню и сени с прогибающимися половицами, затем так же быстро и прямо пересек двор и повернул за угол. До трамвайной остановки надо было пройти три небольших квартала — вчера мама подробно объяснила мне этот путь.
На улице было уже оживленно: гудели на повороте грузовики, сухо шаркали ноги прохожих, до меня долетали отдельные торопливые слова и обрывки фраз — это спешили на соседнюю фабрику рабочие. Я дошел до перекрестка и, немного послушав, повернул налево — там, против милицейской будки, останавливался трамвай «18».
На остановке толпилось много людей — кашляли, позевывали, коротко переговаривались. Из опасения вновь сделаться предметом особых забот я с независимым видом встал чуть поодаль, надеясь узнать из разговоров, какой трамвай подходит. Это мне почти сразу удалось. Стоявший рядом, судя по голосу старичок, справился о приближающемся трамвае, ему ответила женщина — впереди был «пятидесятый», за ним «восемнадцатый», — таким образом, обойдясь без роняющих, как мне казалось, мое достоинство расспросов, я благополучно попал в нужный вагон.
До института надо было добираться на двух трамваях: сначала на «восемнадцатом», а затем, от Савеловского вокзала, — на «двадцать шестом». Сойдя через остановку у вокзала, я так же, из разговоров, узнал, когда прибыл «двадцать шестой», и опять вместе со всеми вошел в переполненный вагон.
К моему счастью, возле кондуктора еще оставалось свободное место. Я взял билет, сел и повернулся к окну. Всю дорогу до института я внимательно прислушивался к объявлениям кондуктора и к концу пути составил себе довольно отчетливое представление о нашем маршруте: от Савеловского вокзала мы направлялись к Белорусскому, оттуда, мимо зоопарка, к площади Восстания и на улицу Герцена.
Когда женщина-кондуктор сказала: «Следующий — Консерватория, Юридический институт», — я встал и в толпе двинулся к выходу. Через минуту трамвай остановился, но люди почему-то не выходили, я рванулся и тотчас получил выговор:
— Полегче, гражданин, не видите, еще не остановка, — произнес чей-то брюзжащий голос.
Меня это замечание даже порадовало: значит, мой недостаток никому не бросался в глаза.
В помещение института я вошел осторожно, аккуратно прикрыл за собой дверь, потер на всякий случай о резиновый половичок ноги. Накануне мама познакомила меня с расписанием занятий, и я знал, что наша первая лекция должна состояться в зале на втором этаже. Пройдя небольшой вестибюль и поднявшись по лестнице с шатающимися перилами, я услышал вокруг оживленные, по преимуществу девичьи голоса и, бережно прижимая к себе портфель, поспешил встать поближе к входу в зал.
Было, очевидно, начало девятого. Столь раннее появление студентов-новичков здесь никого, вероятно, не удивляло. Девушки, непринужденно болтая и посмеиваясь, прогуливались по коридору, ребята подходили друг к другу, знакомились, закуривали. И лишь я один чувствовал себя неловко: заговорить первым я ни с кем не мог. Мне начинало уже казаться, что в моей скованности есть что-то такое, что может вызвать насмешливую улыбку, как неожиданно рядом и откуда-то сверху прозвучал грубоватый мужской голос:
— Ты откуда?
Бесцеремонность, с которой был задан вопрос, покоробила меня, но я сдержался и холодно ответил, что приехал учиться.
— Сам приехал? — удивился голос.
— Сам, — сказал я и отвернулся.
Шум на лестнице и в коридоре между тем нарастал. Слышались веселые голоса, песенки, смех, чирканье спичек, стук хлопающих дверей. Через минуту кто-то приблизился к входу в зал и щелкнул ключом. Зазвенел звонок. Держа портфель под мышкой, я с уверенным видом двинулся вперед, добрался вдоль стены до крайнего окна и здесь, послушав, сел за стол — это место мне вчера показала мать.
Зал наполнялся. Кругом раздавалась оживленная «акающая» московская речь; сколько я ни прислушивался — ни одного слова на «о», ни одного голоса, который напомнил бы мне голос Наташи. Рядом со мной кто-то опустился на стул, продолжая разговаривать и смеяться. Наконец, вместе со вторым звонком, впереди, со стороны сцены, послышалось: «Внимание, товарищи!»
Женщина, назвавшаяся деканом, тонким резким голосом спросила, знаем ли мы, кто в какой группе состоит, потом напомнила расписание занятий на сегодня и в заключение представила нам профессора, доктора юридических наук, который должен был прочитать вводную лекцию о самостоятельной работе над книгой.
Я сидел, притаив дыхание. Впервые передо мной был доктор наук — до этого приходилось иметь дело просто с докторами. Я ожидал услышать старческий голос и крайне удивился, когда со сцены раздался сочный свежий баритон.
Профессор долго говорил о книге вообще, о значении ее в человеческой жизни, о том, что теперь, в отличие от школьных лет, нам придется заниматься главным образом самостоятельно, и поэтому мы должны уметь работать над книгой и в первую очередь научиться конспектировать.
