— Лунин у вас командир?
— Да.
— А где штаб Лунина?
Раз я назвал фамилию командира, красноармеец уже отнесся ко мне с доверием.
— Тут Федько должен проехать. Жди.
Гляжу — катит по улице автомобиль. Красноармеец подсказал:
— Ага. Это автомобиль Федько и есть.
Я вылетаю на середину улицы и вздымаю руки, чтобы остановить машину. Но, во-первых, я оброс бородой за это время. Во-вторых, на мне была довольно дрянная шинелька. Все же автомобиль остановился.
— Здравствуй, Федько.
Он на меня уставился.
— Черт побери! Дыбец?
— Дыбец.
— Как же ты сюда попал?
— Еле-еле вырвался из махновских лап.
— А жинка где? Жива?
— Жива. Мытарствуем вместе.
— Беги за ней. Тащи ее сюда. А я поеду на Крещатик, посмотрю, как мы там воюем. Буду проезжать обратно через полчаса. А ты с жинкой стой на этом же месте. Я вас подберу.
— Понятно. Бегу.
— Погоди. — Федько сунул мне пачку николаевок. — Денег небось ни черта нет. Наверное, живешь у бедняков. Расплатись. И возвращайся сюда с жинкой.
Автомобиль тронулся. Я опрометью бросился на Кузнецкую улицу — минувшей ночью Роза спала там. Прибегаю. Розы нет. Куда-то отлучилась. Наконец отыскал ее. Спешим к назначенному месту. Но пока мы туда подоспели, белые уже оттеснили наших, захватили улицу. На всякий случай огрели и нас пулеметной очередью. Снова мы отрезаны. Разочарование такое, что только силой воли себя сдерживаешь.
Ну, что же делать? Еще терпеть уже невмоготу. Единственное спасение — убираться по Днепру.
К этому времени мы уже знали, что из-под Гомеля, находившегося на территории красных, люди ездят в Киев на лодках, закупают в Киеве соль и везут обратно. И это занятие очень прибыльное. И таких лодок очень много.
Стали ходить на берег присматриваться. Действительно, именно так дело и обстоит. Подошли к одному дядьке:
— Пассажиров вверх будете брать?
— Каких пассажиров? С тобой хлопот не оберешься.
— Обыкновенных граждан. Паспорт в порядке.
— Тогда ничего. Можно.
— Сколько возьмешь?
— Николаевские есть?
— Есть.
— Хорошо. Цена такая: сотенную с носа.
Пришлось поторговаться. Он согласился за сто рублей перевезти двух человек. Потом вновь оглядел меня.
— Ты так не езди. Во-первых, возьми пуда два картофеля. А то чем будешь кормиться? Ехать ведь десять дней по Днепру. Во-вторых, купи соли. А то спросят: зачем едешь?
— К родственникам.
— Не поверят. Ты скажи, что будешь торговать солью. А мы скажем, что ты наш крестьянин.
Внял я благому совету. Купили мы с Розой около пуда картофеля. Загнали ее последнее кольцо, которое она получила от матери. Загнали ее часы. Я не любитель обременяться большим грузом, но, кроме картофеля, приобрел и полпуда соли.
Однако дядьку, с которым я условился, мы упустили. Он уехал без нас. Договорились с другим. Тоже бородатый мужик. Тут я был уже умудрен опытом: еду-де с солью.
— Ладно, за сто рублей царскими двоих возьму.
И мы отчалили. Этих лодок было множество. Называются они дубы. Многие десятки таких дубов всякий день уходили вверх из Киева. Поднимает эта лодка пудов двадцать пять — тридцать. А условие такое: сел, бери весло, греби. Грести против течения — чертова работа. У меня моментально вздулись мозоли. Но все-таки гребу. Плывем.
Двигаемся день, другой. На пути — пограничная охрана белых. Проверка паспортов. У меня все оказалось в порядке. Никаких подозрений.
— Зачем едете?
— Как зачем? Соль везем.
— Ишь ты, спекулянт.
— А чем жить? Надо же кормиться.
Офицер спрашивает:
— Где же твоя соль?
Я неопределенным жестом показываю на лодку. Она полна мешками с солью. Не разберешь: где моя, где не моя.
— Ну, ладно, иди.
Охрана у кого-то водку отняла, у другого продукты отобрала. У нас с Розой отнимать нечего. Словом, дуб был проверен. Мы отъехали.
Бородатый хозяин дуба долго на меня смотрел.
— А я хотел тебе сказать, что у тебя солишки маловато. Но ты сам сообразил, показал на лодку. Видать, парень с головой.
— Не бойся, твоя соль мне не нужна.
— Да я не к тому. Я к тому, что котелок у тебя работает.
Плывем дальше. Это была, как сказал наш бородач, последняя белая стража, особенно опасная, а дальше путь свободен. Но на дубе мы еле продвигались. Кое-где нужно было брать веревку, впрягаться по-бурлацки и вытаскивать на себе этот проклятый дуб.
А уже шел октябрь. Ночи холодные. На ночь останавливаемся, разжигаем костер из тальника. От такого топлива больше дыма, чем огня. Около костра и спали. На мне шинелишка, на Розе синий больничный халат, который не спасал от холода. Брюки мои окончательно приняли неприличный вид, протерлись на заду от непрестанной гребли. Но днем я опять упорно греб.
Дня через два встретили бронепароход под красным флагом. Ох, наконец свои! С парохода дали команду: лодкам подъехать! Подъехали. Командир спрашивает:
— Что там в Киеве? Какие пароходы у белых?
Я в ответ кричу:
— У них три парохода.
— А пушки установлены?
— Устанавливаются.
— А, значит, додумались.
Я сообщил общие сведения о войсках в городе. Рассказал, что Федько врывался в Киев.
— Это знаем без тебя. Ну, отваливай. Чего ждете? Отчаливай, а то будем стрелять.
Мы отчалили. Гребем, удаляемся от парохода. Дядька на меня посматривает:
