— В качестве провожатого или в качестве соглядатая? Следователь-любитель задумчиво поскреб подбородок. Любой из ответов оскорбил бы почтенную женщину.
— Если вы позволите, я могу составить вам компанию, — встрепенулся Райнер-Вернер, и я досадливо поморщилась.
Теперь, когда ситуация с царем джинсовой горы (не без моего участия) была взята под контроль, в Райнере вновь взыграли его порочные инстинкты. Мулатка же, в полном имени которой (Теодора-Эйприл-Вивиан-Окта-вия) явно проклевывался африканский темперамент, предложение немца встретила благосклонно:
— Буду вам очень признательна, господин Рабенбауэр. Но интернациональный дуэт так и не состоялся.
— Не пойдет, — сказала Минна.
— Не пойдет, — сказала Софья.
— Никаких сепаратных переговоров с переводчиками, — добавила Минна.
— Тем более что ваши квазииронические тексты вообще непереводимы, — добавила Софья.
— Даже на язык здравого смысла, — заключила Минна — А если вам так уж приспичило, пусть вас проводит кто-нибудь из обслуги. Да вот хотя бы Ботболт… — заключила Софья. — Ботболт!..
Но призыв к мажордому в смокинге повис в воздухе.
Ботболт исчез.
Этот прискорбный факт окончательно прояснился через пять минут, когда Минна и Tea прочесали оранжерею, а Софья и Райнер-Вернер хором проскандировали затейливое татаро-монгольское имя, стоя в дверях зала. И даже выдвинулись с этим именем на устах в холл с коврами и оружием.
Но никакого ответа не последовало.
Ботболт как сквозь землю провалился. И никто не смог объяснить толком, когда же он выскользнул из зала. Все хорошо помнили момент, когда бурят передал Пете Чижу тесак и позволил выдоить из себя несколько капель крови.
После этого наступил коллективный провал в памяти. Пока свидетели преступления шастали в поисках бурята, Ксоло все-таки удалось вырваться из моих рук, и она снова прибилась к Аглае. Крупно дрожа, собака подползла к хозяйке, несколько раз лизнула ее сжатую в судороге ладонь и затихла.
— Мы не можем оставить ее вот так, — жалобным голосом сказала я Чижу. — Давайте перенесем ее куда-нибудь… Хотя бы на диван.
— Нет. — Чиж был непреклонен. — Это сделают те, кто должен сделать.
— Нужно хотя бы прикрыть… — не отставала я от Чижа.
— Хорошо.
Скорченная фигурка Аглаи рвала мне сердце. Она была нереальна и непристойна одновременно — как и любое физическое проявление смерти. Впрочем, что я могла знать о смерти? Несколько отрывочных воспоминаний детства: дед в простеньком гробу в гостиной (той самой, где по воскресеньям обедала вся семья); похороны воробушка в дальнем углу двора, за гаражами (стеклышки, фантики от конфет, перемазанные млечным соком одуванчики); похороны жука, похороны стрекозы, бабочки и маленькой лягушки… Телефонный звонок мадам Цапник (“Заказ на костюм отменяется, Алиса, мой шурин умер в прошлую пятницу”)… Соседская колли, околевшая от рака. Дельфин на песчаной отмели у Евпатории — искалеченный винтом…
И вот теперь Аглая.
Ее уход, так похожий на заставку к телепрограмме “Играем в детектив”, и сам был детективом. Но три закомплексованные литературные экстремистки превратили его в фарс.
А теперь еще Чиж…
Чиж придал фарсу законченность, сняв со стола тяжелую скатерть. Скатерть еще хранила в себе несколько темных, непросохших пятен шампанского и воспоминания о шведском столе. С икоркой, салями, балычком, пикулями и швейцарским сыром.
— Что вы делаете, Петя? Вы с ума сошли?!
— Предлагаете, чтобы я сорвал шторы?
— Нет, конечно… Я поднимусь к себе и возьму простыню.
— Хорошо, — согласился он и повернулся к режиссеру Фаре. — Ты побудешь здесь?
Фара закивал аккуратно зализанной восточной головой, надул щеки и тряхнул плечами. После подобных красноречивых телодвижений непременно должен следовать танец “Куч куч, хота хай”. На фоне цветущей сливы и горы Нангапарбат.
— Идемте вместе… — Чиж подхватил меня под руку. — В холле я видел телефон. В ментовскую нужно звонить в любом случае.
— Да, вы правы.
Телефон действительно стоял на небольшом столике в холле рядом с гепардом. Возле него уже ходили кругами Софья и Райнер-Вернер. Судя по мизансцене, Райнер порывался схватить трубку, а писательница Сафьянова всеми силами пыталась этому воспрепятствовать.
Увидев нас, Сафьянова отпрянула — и от Райнера, и от телефона.
Райнер-Вернер, воспользовавшись моментом, тотчас же бросил плоский палец на клавиши.
— Куда это вы собираетесь звонить, любезнейший? — поинтересовался Чиж.
— В консульство. Я — гражданин Германии и не хочу быть втянутым в это.., м-м.., неприятное происшествие.
— Положи трубку. — Голос Чижа не предвещал ничего хорошего, но что значило это квелое предупреждение для мускулистого адепта швабского атлетического порно?
— Плюю на вас, — с чисто немецкой обходительностью ответил Райнер. — И на вашу дикую страну. С вашими дикими озерами и дикими женщинами….
Интересно, кого он имеет в виду? Скорее всего — меня. Меня и мои социальные протесты по поводу клешней на бедрах.
— ..и диким снегом, и диким льдом…
— И дикими мужчинами, — добавил Чиж и исподтишка ударил немца в пах.