Я едва не расплакалась. Все было бы проще, если бы я не согласилась на предложение Аглаи — тогда бы у меня была свобода маневра. Но я согласилась и уже не могу взять свои слова обратно. Потому что обязательность — главная черта моего характера. Наряду с застенчивостью, мнительностью, первым разрядом по шахматам и абсолютной неприспособленностью к жизни. Дарья называет это «синдромом курочки Рябы». По большому счету, я и девственности лишилась только потому, что не смогла сказать «нет» первому попавшемуся подслеповатому мини‑плейбою то ли с мехмата, то ли с геофака.
…Пока я мучилась угрызениями совести и проклинала собственную мягкотелость, из дверей Университета профсоюзов хлынула толпа просветленных фанатов Аглаи. Сама же Канунникова появилась только в начале одиннадцатого. К ней прилагались цветы и эскорт, который состоял из одинаково скучных мужчин и женщин. Аглая сразу же заметила меня и, спускаясь по ступенькам лестницы, бросила:
— Вы пришли. Очень хорошо. Поедете со мной.
И мы поехали.
Сначала был представительский «Мерседес». Потом — «Красная стрела».
А потом — в самом конце пути — Москва, в которую я не чаяла вернуться. И в которую возвращалась самым удивительным образом: по прихоти малознакомой мне женщины, знавшей толк в украденных поцелуях.
Если бы я только знала тогда, чем все обернется!..
…Аглая свила себе гнездо у метро «Аэропорт», в серой «сталинке», выходящей окнами на Ленинградский проспект.
Попасть в гнездо оказалось довольно затруднительным делом: и все из‑за частокола людей, через который нам пришлось продираться. С таксистом, доставившим нас на место, все прошло более или менее гладко: очевидно, книжек Аглаи он не читал, многочисленные передачи с ее участием видел в гробу в белых тапках и потому попытался содрать с нас вдвое больше денег, чем стоила сама поездка. Мелкая склока завершилась победой Аглаи (в том, что она создана, чтобы побеждать, мне еще предстояло убедиться).
— Вы жлоб, голубчик, — сказала таксисту Аглая, когда мы покидали салон. — Рвач и хапуга, поверьте моему жизненному опыту!
Двор, куда привез нас таксист, был самым обыкновенным московским двором, отделенным от Ленинградки чугунной оградой и заросшим тополями.
Во дворе прогуливались мамаша с коляской, мужчина с ротвейлером, дворничиха со шлангом и два бездельника‑подростка с дурными намерениями испытать китайскую пиротехнику. Чего я только не наслушалась за те три минуты, которые мы шли к угловому подъезду: «Здравствуйте, здравствуйте‑здравствуйте! Прочли последнюю книгу, видели вас по телевизору, очень удачная программа, и вы такая замечательная!..»
А консьержка, охранявшая ближние подступы к подъезду, даже вышла из своего закутка, чтобы лично поприветствовать Аглаю («Не подпишете книжечку племяннице, она просто с ума по вас сходит!»).
Аглая на ходу подписала «книжечку» и потащила меня к лифту.
…Дверь нам открыла женщина лет сорока пяти.
— Здравствуйте, Искра, — вежливо поздоровалась Канунникова. — Ну, как наши дела? Как…
Договорить она не успела. Между ног обладательницы революционного имени проскользнуло какое‑то странное существо, напомнившее мне освежеванную тушку кролика. Существо неистово залаяло и принялось прыгать на Аглаю.
— Здравствуй, Ксоло! Здравствуй, моя хорошая!.. Да, мама приехала! Да!
От радости собака тотчас же сделала лужу, и Аглая, оторвавшись от Ксоло, холодно бросила женщине:
— Что же вы стоите, Искра? Берите тряпку и за работу.
Женщина исчезла в глубине квартиры, а Аглая повернулась ко мне с тем же вопросом:
— Что же вы стоите, Алиса? Поздоровайтесь с Ксоло.
Возможно, это один из тестов, входящих в программу испытательного срока. И хотя меня выворачивало от одного только вида собаки, я присела перед ней на корточки и елейным голосом произнесла:
— Здравствуй, Ксоло.
Собака тяпнула меня за палец. Не больно, но достаточно ощутимо. Аглая рассмеялась.
— Очень хорошо. Меня она тоже укусила при первой встрече. И за тот же палец, представьте себе. Думаю, вы подружитесь.
Еще не поздно было уйти. И из квартиры, и из жизни Аглаи; уйти, сославшись на аллергию на собачью шерсть. Но шерсти у проклятой Ксоло не было, и я сделала еще один неверный шаг в цепочке неверных шагов.
Я осталась.
И через пятнадцать минут уже восседала в гостиной, прислушиваясь к разговору на кухне, за стеной. Разговор шел на повышенных тонах.
— Как домработница вы бесперспективны, Искра, — вещала Аглая. — И никакой рекомендации я вам не дам, так что положите метлу и не имитируйте бурную хозяйственную деятельность!.. Или вы собрались лететь на ней… Не задерживаю!.. При чем здесь слезы?.. Меня не было неделю, и посмотрите, во что вы превратили кухню!.. Это что такое?! А это? А где кофейник?.. Ах, вы разбили его? Случайно?! Да у вас, как я посмотрю, руки под член заточены!..
Ответа несчастной Искры я не расслышала, но после него судьба домработницы была решена окончательно.
— Испытательного срока вы не выдержали. Вон отсюда! Во‑он!
Так, с оставшейся за кадром безобразной сцены, началась моя служба у суперзвезды нового российского детектива Аглаи Канунниковой.
