Так и не дойдя до границ тайной радости нимфоманок, я снова повернула обратно и уткнулась в левое немецкое ухо с болтавшимися там двумя серьгами (о, майне кляйне[7] Райнер‑Вернер, вермахт бы этого не одобрил!). На мизинце тоже что‑то серебрилось, но рассмотреть перстень я не успела. Немец поправил сумку на плече и по‑свойски обнял меня.
— Что будем делать? — спросил Райнер‑Вернер. В его контексте это прозвучало как: «С какой позы начнем?»
— Я отвезу вас в гостиницу, — сказала я. В моем контексте это прозвучало как: «Я честная женщина и последний раз имела секс четыре года назад. По телефону».
— А фрау Канунникова? — В его контексте это прозвучало как: «Можем и втроем. Она за главную, ты на подхвате».
— Фрау Канунникова ждет вас завтра с утра, — в моем контексте это прозвучало как: «Займись‑ка ты лучше самоудовлетворением, мальчуган».
Райнер‑Вернер понимающе засопел. И больше не сказал ни слова. В полном молчании мы вышли из аэропорта и погрузились в такси.
Разговор возобновился только в районе дорожного указателя «ХИМКИ». Майне кляйне Райнер проводил взглядом бетонные соты и произнес.
— Давно мечтал побывать в России.
— Вы очень хорошо говорите по‑русски, — сказала я только для того, чтобы что‑то сказать. Мечты немецкого жеребца меня не интересовали. И еще это дурацкое письмо!..
— Моя мать была русской.
— Правда? Просто замечательно.
— Ничего замечательного в этом нет. Она нас бросила, когда мне было полтора года. С тех пор я ее не видел.
— Извините.
— Ничего. Я уже вырос.
Мы снова замолчали, тем более что на горизонте замаячила Москва.
— Это Москва? — спросил Райнер‑Вернер.
— Москва, — односложно ответила я.
— Давно мечтал побывать в Москве.
— Да, я понимаю, — гид из меня никудышный, это точно.
«БОЙСЯ ЦВЕТОВ, СУКА!» Первые два слова выглядели как предупреждение. Последнее было явной угрозой. А этот странный, так до конца и не подслушанный мной разговор в кабинете? Тогда Аглае тоже кто‑то угрожал. Я понятия не имела о существе вопроса, зато мне достался ответ:
А самым удивительным было то, что к воспоминаниям об этой ночи мы больше никогда не возвращались. Аглая сделала вид, что ничего не произошло, я подыграла ей, и тема закрылась сама собой. И еще Ксоло! Чтобы хоть как‑то ладить с лысой тварью, я прочла кое‑какие статьи о ксолоитцкуинтли. Собаки этой породы так и норовят провести ночь в постели хозяев. Аглая поощряла дурные наклонности Ксоло, она сама говорила мне об этом. А ту — единственную — ночь Ксоло провела со мной. Аглая вернулась в кабинет, а Ксоло осталась.
Это было нарушением правил. Она никогда не нарушила бы правил, если бы не была так взволнована.
Было и еще одно нарушение: она оставила меня. Хотя предыдущая соискательница места вылетела только за то, что один‑единственный раз оказалась подозрительно близко от дверей кабинета. А мне все сошло с рук. Интересно, почему?.. Может быть, она решила, что я услышала гораздо больше, чем я услышала на самом деле? И на всякий случай решила придержать меня?..
— Простите! — напомнил о себе Райнер‑Вернер. — Я бы хотел, чтобы вы показали мне вот это… Если, конечно, у вас будет время…
Он расстегнул рюкзак, деловито покопался в его внутренностях и протянул листок из блокнота. На листке четким готическим почерком были выведены несколько адресов с довольно экзотическими комментариями.
1.
2.
3.
4.
Далее следовало еще девять пунктов, но и первых четырех мне было достаточно. Я искоса посмотрела на потомка Зигфрида:
— Что это?
— Достопримечательности, которые мне необходимо увидеть.
У меня отвисла челюсть. А на то, чтобы водворить ее на место, понадобилось несколько минут. После чего я робко спросила:
— Может быть, лучше начать с чего‑нибудь… менее душераздирающего? С Красной площади, например? Или с храма Христа Спасителя?
Райнер‑Вернер сразу же поскучнел:
— Да, конечно. О Христе Спасителе я как‑то не подумал…
— Где вы раздобыли все эти ужасы? — Я напрягла память, но ни одного громкого процесса, связанного с пироманьяком или сатанистами, не вспомнила (хотя по поручению Аглаи отслеживала все судебные новинки). А врачи‑убийцы стойко ассоциировались у меня лишь с почившим в бозе Иосифом Виссарионовичем. — И кто вам дал такую информацию?
