Быть может, потом, как‑нибудь, при случае… Когда Канунникову перестанут читать… Или когда саму Дашку начнут печатать… Но внутренний голос подсказывал мне, что ни того, ни другого в ближайшее время не случится.
— …У меня здесь встреча. Маленькая встреча. На пять минут. А после этого — Музей детектива, как вы и обещали. А потом…
Договорить Райнер‑Вернер не успел. А я не успела дослушать. Потому что в поле моего зрения появилась… Дашка.
Только этого не хватало! И что она делает возле метро, ведь у нее же тачка! Появление Дарьи было таким неожиданным, что я не нашла ничего лучшего, как спрятаться за широкую спину дружественной нам Германии. И затихла.
У меня еще была слабая надежда, что Дашка пройдет мимо и юркнет в метро (кто знает, может, бесшабашная «Мазда» скоропостижно скончалась в пробках), но Дашка остановилась возле Райнера. Более того, Райнер нагнулся к ней, и до меня донесся звук поцелуя. А потом и Дашкин голос:
— Держи свой рюкзак, дорогуша.
Я намертво приклеилась к широкому ремню Райнер‑Вернера: слово «дорогуша» все объясняло. «Дорогушами», еще с университетских времен, Дарья называла мужчин, с которыми спала. Но как ей удалось переспать с темпераментным куском баварской сосиски и — главное — откуда она выцепила его?!
— Как насчет сегодняшнего вечера? — утробным басом проворковал Райнер.
— Я занята, освещаю презентацию одной попсовой книги, но если ты хочешь… — многообещающим альтом проворковала Дарья.
— Хочу, — Райнер качнулся вперед, обнажая тылы, и это неосторожное движение стоило мне подруги.
Дарья отстранила загребущие лапы немца и во все глаза уставилась на меня. Дернула себя за нос. Открыла рот и снова закрыла его. И снова открыла.
— Ты! — заорала Дарья, готовая броситься мне на шею. — Ты в Москве! А я‑то ума не приложу, куда ты делась…
Она уже сделала шаг ко мне навстречу, когда туго соображающий Райнер‑Вернер ляпнул:
— Кстати, познакомься, это секретарь Аглаи Канунниковой. Я говорил тебе…
Даже если бы пакостный бундес представил меня как самку американского таракана Periplaneta americana — даже тогда на лице Дашки не отразилась бы такая гамма чувств.
— Ты?! Секретарша этой выскочки? — Видимо, не в силах переварить подобную новость, она повернулась к Райнеру‑Вернеру. — Она?!
— Она, — немец слегка опешил. — А вы знакомы?
Дарья не удостоила его и взглядом. Теперь она смотрела только на меня.
— Значит, она. Секретарша. Цепная собака у климактерички с причудами. Бледная поганка. Синий чулок. Целка‑невидимка, как ты изволил выразиться.
На немца жалко было смотреть.
— Я совсем не то… Ты не поняла… Это просто цитата из одной русской книги… Я цитировал… Die Shrecken!..[12] — не договорив, он схватился за голову.
— Заткнись! — синхронно сказали Райнеру мы с Дашкой.
— Пристроилась? — ехидно спросила Дарья. — И когда только успела?
— Успела, — ссориться с Дарьей не входило в мои планы, но теперь я почувствовала приступ ярости. Целка‑невидимка, надо же!
— Значит, подштанники уже не кроишь?
— Нет.
— Конечно, не кроишь. Ты теперь их стираешь. — Дашка расхохоталась, чрезвычайно довольная собой. — Или чем ты там занимаешься, секретарша?..
Закончив уничижительную тираду, Дарья бросила такое же уничижительное «пока», развернулась на сто восемьдесят градусов и двинулась к пешеходному переходу. Через несколько секунд баварское отродье пришло в себя и даже попыталось припустить за оскорбленной Дарьей, но вовремя сообразило, что Аглая в моем лице — верный источник денег за перевод. А роскошная русская девушка Дарья — всего лишь интрижка на стороне.
— Мне так жаль, Алиса… Очень неловко получилось, — промямлило отродье.
— Да уж, — я подождала, пока Дашка скроется в переходе. — Значит, бледная поганка? Синий чулок? И… Как это вы еще изволили выразиться? Целка‑невидимка?
Райнер‑Вернер затряс пудовым подбородком.
— Нет‑нет, что вы… Я был неправильно понят. Это цитата из русской книги. Я просто рассказывал вашей знакомой… Это ведь ваша знакомая, да?.. Я просто рассказывал ей о своей работе. И о той чести, которую мне оказала фрау Канунникова…
— К вашему сведению… Я была замужем. И неоднократно, — здесь я явно преувеличила. В моем активе был лишь «Дервиш взрывает Париж», вовремя сменивший меня на призовую лошадь Тамару Константиновну. А также два неудавшихся гражданских брака — один длиной в месяц, другой — в три дня.
— Я не имел в виду ничего дурного… Я просто счастлив работать с очаровательной помощницей знаменитой писательницы…
— Это которая климактеричка с причудами? — уточнила я.
Райнер‑Вернер умоляюще прижал руки к груди и принялся что‑то лепетать по‑немецки. Потом снова перешел на русский. Как же он был мне отвратителен!
— Я надеюсь… Что этот прискорбный случай… это страшное недоразумение не повлияет на наши отношения.
— Повлияет. Еще как повлияет, — заверила я Райнера‑Вернера и пошла в сторону метро. Пришибленный случившимся Райнер поплелся за мной.
Какое счастье, что завтра этот дебил убирается восвояси! Я, конечно, ничего не скажу Аглае, но… Интересно, где он познакомился с Дашкой? Нет, спрашивать его об этом я не буду. Много чести.
