— Положи трубку, — голос Чижа не предвещал ничего хорошего, но что значило это квелое предупреждение для мускулистого адепта швабского атлетического порно?
— Плюю на вас, — с чисто немецкой обходительностью ответил Райнер. — И на вашу дикую страну. С вашими дикими озерами и дикими женщинами….
Интересно, кого он имеет в виду? Скорее всего — меня. Меня и мои социальные протесты по поводу клешней на бедрах.
— …и диким снегом, и диким льдом…
— И дикими мужчинами, — добавил Чиж и исподтишка ударил немца в пах.
Несчастный «перчик»! Одно испытание за другим!
Пока Райнер‑Вернер корчился от боли, Чиж быстро набрал сокровенное «02». Несколько секунд он мрачно слушал, потом — так же мрачно — принялся дуть в трубку.
— Не работает, — спустя непродолжительное время сообщил он.
— Милиция не работает? — хором уточнили мы с Софьей.
— Телефон.
— Что значит — не работает?
— А то и значит. Глухо, как в танке. Можете сами попробовать.
Пока мы с милейшей Софьей по очереди трясли трубку, Чиж присел на корточки и внимательно осмотрел провод. А потом отогнул ковер.
— Надо же! Вы только посмотрите.
Провод у телефонного гнезда был аккуратно перерезан.
— Идиоты, — процедил Чиж, и было совершенно непонятно, к кому относится это нелестное определение: к нам или к тому, кто сделал надрез.
Наплевав на возможные трения с Дымбрылом Цыренжаповичем, оператор с мясом вырвал часть провода, зачистил его концы универсальным ботболтовским тесаком и заново соединил их.
— Проверьте, — бросил он Софье.
Софья поднесла трубку к уху и покачала головой.
— Ну, что? — спросил Чиж, хотя и так все было ясно: телефон не работал окончательно и бесповоротно.
— Ничего.
— Странно, — Чиж нахмурился.
— Кажется, есть еще один. На кухне, — робко подсказала я.
— А вы откуда знаете?
— Я видела…
Я действительно видела еще один телефонный аппарат в простенке между буфетом и мойкой, когда заходила на кухню за спиртным и встретила там Минну.
— Идемте.
Исполненные самых дурных предчувствий, мы вернулись в зал, прошли через маленький коридорчик и оказались на кухне. Деревянная коробка с телефоном висела на стене, а сам телефон поблескивал хромированными деталями и отделанной малахитом панелью. Трубка тоже была малахитовая. Должно быть, падкий на роскошь Дымбрыл сторговал аппаратец в Музее радио и вынес его через служебный ход.
Чижу понадобилось пять секунд, чтобы определить, что телефонный раритет начала века полностью разделил участь своего более современного собрата. Тот же аккуратный надрез у гнезда, и та же вселенская немота в трубке.
— Плохо, — Чиж почесал тесаком подбородок и поморщился. — Очень плохо.
— Вы думаете? — осторожно спросила Софья.
— А вы нет? Если, конечно, смерть Канунниковой и шалости с проводами как‑то связаны. А вот и бутылка…
На небольшом, отделанном под красное дерево столике расположилась целая батарея развеселых пузырьков: джин, виски, вермут, два вида хереса и яичный ликер. Вплотную к ликеру примыкало с десяток чистых бокалов. И над всем этим алкогольным великолепием высилось маленькое, почти кукольное окошко. За окошком царила та особая молочная темнота, которой так отличаются зимние ночи в глуши. Засмотревшись на эту скорее амбразуру, чем окно, я не сразу заметила стоящую в отдалении от основной батареи бутылку «Veuve Cliquot Ponsardin». Бутылка была полной. Или почти полной. Опорожненной максимум на один‑два бокала.
— Неужели та самая? — благоговейно прошептала Софья. — Из которой?..
— Хотите попробовать? — ухмыльнулся Чиж.
— Воздержусь. Интересно, куда пропали те двое?
— Какие двое?
— Те два парня, которые обслуживали нас за обедом. После обеда я их не видела. И за ужином — тоже.
Подсобка! Пустые бутылки, остатки эклеров на блюдце, две мертвецки пьяные головы, прильнувшие друг к другу… Не говоря ни слова, я оставила своих спутников, метнулась в коридорчик и распахнула дверь подсобки.
Пусто.
Никаких следов возлияний. Два бурята, казалось, пустившие здесь корни, обильно политые коньяком, исчезли. Вместе с бутылкой, блюдцем и отчетливым запахом конины.
Но сдаваться так просто мне не хотелось. Осмотрев каждый сантиметр пола (уж не завалились ли они за плинтус, чертовы отпрыски быка Буха‑Нойон Бабая!), я переключилась на полки. Хозяйственная мелочь, банки с краской и какими‑то химикатами (сплошь испещренные затейливыми химическими формулами: FeSO4 7H2O, FeCl2, NaHCO3), пакеты с удобрениями, запасные лампочки, несколько похожих на лассо скрученных садовых шлангов, открытые ящики с инструментами…
И все же визит в подсобку оказался не напрасным: на одной из полок, рядом со скатертями, салфетками и кухонными полотенцами, я нашла стопку чистых простыней. Хоть здесь повезло, теперь будет чем укрыть Аглаю от посторонних глаз.
Прижимая простыню к груди, я вернулась в зал.
Дарья по‑прежнему торчала у шахмат, Фара подпирал плечом горку с посудой, а дамы вместе с Петей Чижом обсуждали сложившееся положение.
— Неужели нельзя починить телефон? — спросила у Чижа Теа.
