Сунув ноги в толстых свалявшихся носках в сапоги, старпом нащупал висевшую на переборке тяжелую кожаную куртку, подбитую войлоком. Найдя шерстяную шапку, потащился на центральный пост.
– Вы на мостик?
– Да!
Он успел лишь поставить ногу на ступеньку трапа.
Все произошло в одно мгновение.
Сперва раздался возглас оператора радиолокатора:
– Самолет! Приближается! Азимут двести! Восемь миль!
Одновременно послышался вопль: «Тревога!» Второй помощник скатился по поручням прямо на голову Рейнхардту, за ним маат с центрального поста. Пронзительный звон смешался с криком поднимающегося с палубы Рейнхардта.
– Экстренное погружение!
Маат уже висел на рычаге замка, закрывая люк, вода лилась сверху как из водопада.
– Полный вперед! Рулевой, резко вправо! Курс двести! Все на нос! – орал Рейнхардт.
Подлодка отчетливо опустила нос. Открылся какой-то шкафчик, что-то с грохотом опрокинулось и покатилось по полу. В офицерской кают-компании со звоном посыпалась посуда. Субмарина класса XXI могла экстренно уйти под воду за восемь секунд.
Слышно было, как шипит вытесняемый из цистерн воздух, скрипит и стонет корпус, жужжат электродвигатели. Подлодка накренилась на борт, совершая самый крутой из всех возможных поворотов. Прямо под приближающийся самолет – так безопаснее. Сократить дистанцию. Пусть тормозит, пусть разворачивается, пусть его вышвырнет из зоны атаки.
– Пошли две, – торжественно сообщил акустик.
Все машинально присели, закрыв головы руками. Рейнхардт вцепился в поручень.
Наступила тишина.
Они видели их на внутренней стороне зажмуренных век – столь четко, будто у каждого открылся третий глаз. Два продолговатых блестящих силуэта, которые вонзаются все глубже в чернильного цвета воду, оставляя за собой шлейф из фосфоресцирующих воздушных пузырьков. А потом превращаются в чудовищные маленькие солнца, раздирающие пучину огромными пузырями обратившейся в газ воды.
Первый взрыв обрушился внезапно, будто удар топора. Ужасающий грохот, свет замигал, кто-то крикнул.
– Отставить панику! – возмущенно рявкнул Рейнхардт. – Ничего не случилось! Полный промах!
– Протечка под аварийным коллектором!
Снова взрыв. По лодке прошла волна вибрации, затем тряхнуло, послышался грохот подброшенных вверх решеток пола. Наступила темнота.
– Вода в машинном отделении!
– Без истерики! Что вы, в самом деле!
Вспыхнули синие аварийные огни.
– Ну вот и все, – объявил Рейнхардт. – И зачем было так орать? Удар пришелся в пенный след, по наименьшей линии сопротивления. Опуститься на сто восемьдесят. Курс – сто двадцать. Господин Вихтельман, почему у «эрликонов»[25] никого не оказалось? Мы могли бы сбить этого урода.
– Я приказал всплыть ненадолго, господин обер-лейтенант, – попытался объясниться второй помощник. – Только чтобы снять координаты.
– Чего вполне хватило, – подытожил Рейнхардт. – Что, теперь уже и голову в этом море не высунуть? Просто невероятное невезение. Координаты-то хоть получили?
– Успел.
– Останемся под водой еще полчаса. Потом вернуться на перископную глубину и перейти на дизели.
– Но ночью? Каким чудом? Ведь он не мог нас видеть! – возмущался кто-то в унтер-офицерском кубрике.
– Слушай, да у них давно радары на самолетах! Поверить не могу, как можно быть таким болваном! Загляни себе в задницу и проверь, не там ли еще твоя башка!
– Рейнхардт, что происходит? Доложите обстановку.
Риттер открыл дверь и отважно шагнул на поле боя. Звякнули предохранители, снова вспыхнул свет.
Старпом вздохнул.
На место они добрались на следующие сутки, в два часа ночи. Рейнхардт приказал остановить машины и лечь в дрейф. Они выдвинули перископ, но море вокруг было полностью пустым. Случайный квадрат северной Атлантики, обозначенный на картах четырехбуквенным кодом.
Не было ничего. Ни корабля снабжения, ни Королевского флота, ни даже чаек.
– Чиф, как у нас с горючим?
– Плохо. До дома точно не хватит.
– Радиопеленгатор, что у вас?
– Ничего, господин старший помощник.
– Акустик?
– Ничего.
– Ждем, – объявил Рейнхардт. Он сплел пальцы на рычагах перископа и оперся головой о трубу. – Кок, попрошу кофе!
– Они непременно появятся, – резко проговорил капитан. – Не сейте пораженческих настроений!
Два часа спустя Рейнхардт распорядился всплыть и медленно обойти сектор. Сам он поднялся наверх, велев дать ему сигнальную лампу Олдиса.
Размеренно гудели двигатели.
Капитан сидел на плюшевом диване в кают-компании, уткнувшись стеклянным глазом в переборку и созерцая пустоту. Врач апатично тасовал потрепанные карты. И так без конца. Субмарина превратилась в гигантскую приемную дантиста.
Все молча сидели на койках или в кают-компаниях. Примерно каждые десять секунд кто-то поглядывал на настенные электрические часы. Некоторые ложились спать, преисполнившись солдатского фатализма. Известно, что на войне ничего не прозеваешь – в любом случае разбудят, так что пока удается, надо спать. И пусть будет, что будет.
Соответственно, скрип люка и канонада оживленных возгласов Рейнхардта подействовали как взрыв гранаты в замкнутом пространстве.
