В камере со мной сидел учитель истории, который подрабатывал строителем и был обвинён в какой– то ничтожной краже, которую он не совершал. Хотя, глядя на него, это было и так понятно. Он был очень худощавый, с вытянутым лицом, в вязаном, забавном свитерке и в очках – одуванчик, одним словом. Как-то пару дней подряд, я был занят написанием статьи о похудении, – опыт в этом у меня был, знания тоже. К тому же, как-то случайно, в течение нескольких недель, на глаза попадались передачи о лишнем весе, в которых рассказывали, насколько людям трудно бороться с ним, и на какие отчаянные шаги они, порой, идут, чтобы избавиться от лишних килограммов. В общем, время позволяло, я взял ручку и тетрадь и начал писать…Однажды этот учитель попросил почитать то, что я нацарапал. Я дал. Прочитав, он заметил, что было довольно легко читать мой текст и достаточно интересно. Он посоветовал начать писать книги. Я и прежде слышал от людей, которые близко меня знали, или от тех, с кем длительное время переписывался в социальных сетях, о том, что мне стоит писать. Возможно, это была одна из причин, по которой я взялся делать это…
Недели шли. За те семь месяцев, что я провёл в тюрьме, я встретил немало интересных людей. В Старом Осколе встречал человека, который жил в Грозном, в соседнем доме с Тимуром Муцураевым, которого я часто слушал на свободе. Я много расспрашивал его о том, какой человек был Тимур и вообще, о жизни в Грозном. В Белгороде, в тюрьме, встречал человека, у которого при аресте изъяли из сейфа 20 000000 рублей. Он был очень состоятелен, имел свой бизнес и был весьма молод при этом. Мне было интересно узнавать о том, как этот человек относился к работе, каким правилам ведения бизнеса следовал, какие критерии твёрдо сохранял в своей работе. Общаясь с ним, я понял, что люди не только могут следовать стандартным стереотипам, работая за деньги, но ещё могут делать так, чтобы деньги работали на них. Он объяснил мне, что каждый из своих источников дохода он взращивал, как «ребёнка», а когда «ребёнок» был научен ходить сам», то есть данный бизнес мог уверенно приносить доход, – он ставил людей, отвечающих за него, и отходил в сторону, лишь контролируя его со стороны, а сам стремился создать следующий. Такая установка в работе и отношение к ней, были новыми для меня, так как я сам с детства видел лишь примеры, где люди шли на работу, получали зарплату и возвращались домой. Свои накопленные деньги тратили на постройку дома или покупку машины, причём, бросая на это все свои силы и возможности. А тот человек мыслил другими категориями. Свои накопленные деньги он вкладывал в работу, в новый источник дохода, который будет приносить ему очередную прибыль в будущем и покрывать затраты на дома, машины и жизнь в целом. Я неожиданно понял для себя, что люди, обладавшие крупными деньгами, стремятся умножать свои источники дохода, а не вкладывать все свои деньги, в то, что является просто пассивным приобретением, таким как: дом, машина, учёба и т.д. Они держат деньги всегда в обороте, и уже прибыль с этого оборота выхватывают и покупают то, что вносит долю комфорта в их жизнь. Это общение было полезным для меня и позволило научиться чему-то новому.
Месяц, который я провёл в тюрьме Белгорода, прошёл довольно быстро. Следующий централ, который ждал меня, был в Харькове. С этим городом воспоминаний у меня хватало и это первый город, в котором я очутился, когда был объявлен в розыск 5 лет назад. К тому же само пребывание на Украине уже волновало меня, потому что домом пахло всё сильнее. С Белгорода этап шёл на бронированной машине с автоматчиками и собаками, а на Украине встречал какой-то уазик с солдатами-срочниками, у которых были лишь газовые баллончики на поясе. Ощущалось, что возвращаешься домой!
Я попал в первый корпус харьковской тюрьмы. Камеры были совершенно иными, чем я видел в двух предыдущих тюрьмах. Они были большие – на 15–20 человек и ещё старой, советской постройки, но комфорт там был в другом, – это связь со свободой при помощи телефона. К тому времени я уже более семи месяцев не слышал родных. Ещё в Старом Осколе к нам в «хату» залетал по дороге один телефон, но через пять минут тормоза вынесли, и в хату ворвалась администрация с собаками, мы едва успели пихануть его по «дороге» – дальше в хаты…Поговорить так никто и не успел. Больше воспользоваться мобильной связью шанса не выпадало. А в харьковском централе такая возможность была. Жизнь там была не сахар, конечно, на шмонах с «хаты» даже деревянные полы вылетали на продол… Но люди жили. Поговорив с родными, на душе как-то стало теплее. Пробыл я в Харькове всего неделю, и двинулся к последней тюрьме, отделявшей меня от дома – в Херсон.
