Крепость построена на склоне горы и вписана в неровности местности таким образом, словно она выросла из скальной породы.
Высокие, массивные стены, сложенные из грубого камня, уходили вверх, при этом она была ещё и приличной ширины.
Если раньше я представлял себе крепость, как нечто сравнительно компактное, то Берден Кош был довольно большим.
Башни, прилепившиеся к склонам, казались неприступными. Крепость не была красивой, но выглядела абсолютно функциональной и несокрушимой. Зубчатые парапеты, узкие бойницы, массивные ворота, окованные железом, со следами повреждений и латками от дырок, — всё говорило о том, что это место пережило не одну осаду. И, судя по всему, переживёт ещё много.
Вокруг крепости бурлила жизнь: повозки, солдаты, крестьяне, торговцы, бродяги. Запах навоза, дыма, сомнительной еды и пота смешивался с запахом мокрого камня. Это был запах средневековья, только без романтики.
Когда мы подъехали к крепостным воротам, уже вечерело.
Хнигг Гнилозубый сдал нас заместителю коменданта замка.
Тот был немолодым, невысокого роста, мрачным мужчиной с коротко стриженными седыми волосами и шрамом через всю щеку, который, казалось, тянулся от уха до подбородка.
Заместитель вышел встречать нашу процессию в сопровождении двух воинов, кивнул Хниггу, не проронив ни слова, пересчитал «добровольцев» и отсчитал ему три сестерция за каждого из нас.
Насколько мне удалось рассмотреть издалека, сестерции оказались увесистыми медными монетами с выбитым на них изображением какого-то рогатого чудища.
Хнигг, довольный, кивнул нам на прощание и отбыл вместе со своей бандой. Судя по обрывкам фраз, они считали рейд удачным и предвкушали попойку.
Нас взяли под конвой двое воинов, с остальных добровольцев срезали веревки (внутри замка буквально некуда бежать) и повели куда-то глубже, в большой внутренний двор, где толпились десятки других новобранцев.
Мужчины всех возрастов, от юнцов до стариков, одетые в лохмотья, некоторые пьяные, некоторые со синяками, кто-то с потерянным или отчаявшимся лицом.
А кто-то явно пришёл добровольно, кого-то заманили обещаниями легкой наживы или запугали. Народ был разным.
Мы втроём, Эрик, Мейнард и я — держались особняком.
— Попробуем бежать? — спросил Мейнард.
— Куда? Нет, серьёзно, дело не в крепости, как смешаться с крестьянами или сбежать через открытые ворота, я себе представляю, — развёл руками Эрик., — Но, если глобально, куда нам податься? Ты же всё видел. Мы в чужой местности, тут средневековье, банды охотников за головами и сожжённые деревни. Как это ни странно, здесь самое безопасное место. Что скажешь, русский?
Они посмотрели на меня.
— Я привык сначала думать, потом делать. У меня тоже нет идей, куда бежать. Здесь нас не пытаются убить, для начала уже неплохо.
Мне никто не ответил.
Вечер. Нас загнали в тесное помещение. Занимались новобранцами ветераны. Это были не офицеры, а, скорее, рядовые бойцы, крепкие, равнодушные бойцы, чьи лица отражали годы службы и отсутствие жизненных иллюзий. Ветеранским символом был ярко-красный квадрат, пришитый в районе сердца одежды или доспеха воина. Цвет крови.
Писарь, тоже из ветеранов, сидел за грубыми деревянным столам, перед ними лежали какие-то свитки и чернильница. На столе стояла кружка с чем-то крепким.
— Следующие! — рявкнул один из них, с лицом, похожим на обтесанный булыжник. — Имя, откуда сам, сколько лет, почему до сих не в армии⁉
Из толпы по очереди выдёргивали добровольцев. Некоторые упирались, им прописывали терапевтический пинок или зуботычину, и они шли, куда велено. Такие были не все, часть новобранцев вступала в пехотинцы охотно или под давлением обстоятельств.
Когда дошла моя очередь, я не стал сопротивляться и пошёл сам. Однако уже за столом, повинуясь внезапному порыву, или, скорее, привычке задавать глупые, но логичные вопросы, спросил:
— А медицинская комиссия будет? Ну, чтобы понять, кто годен к строевой, а кто нет? И есть ли у вас тут психолог? Мне кажется, он мне очень нужен.
Ветераны за столом на мгновение замерли, а потом разразились дружным, гортанным хохотом. Смех был такой, что, казалось, стены крепости задрожали. Больше всех смеялся ветеран, у которого не было уха и парочки пальцев на левой руке.
— Медицинская комиссия? — ответил писарь, вытирая слезы. — Если ты видишь нас, и у тебя есть уши, чтобы слышать приказы, руки, чтобы держать копьё и рот, чтобы жрать баланду — значит, годен! А вообще, шутка отменная.
Один из ветеранов взял мою левую руку и приложил к какому-то холодному, металлическому предмету. Я почувствовал легкий укол и жжение. Когда я убрал руку, на тыльной стороне предплечья проступил горящий оранжевым огнём знак, размером примерно в один квадратный сантиметр, который прямо на моих глазах побледнел и сделался невидимым.
Однако на неосознанном уровне чувствовал, что значок всё ещё там, просто не виден глазом. Выходит, это и есть магическая метка? Больше напоминает клеймо для жвачного скота.
