Первый горшок я метнул в ближайшего тролля, целясь в щели его неуклюжего доспеха. Горшок разлетелся вдребезги, и в следующую секунду тролль превратился в ревущий факел. Густая, чёрная жидкость горела яростно, проникая под броню, поджигая грубую шерсть. Тролль взвыл от боли и ужаса, его рёв перешёл в какой-то нечеловеческий визг. Он начал метаться, размахивая своими огромными лапами, и, к моей неописуемой радости, принялся крушить своих же орков, пытавшихся обойти его.
Второй горшок полетел в голову другого гиганта. Эффект был тот же. Теперь у нас было два огромных, паникующих, горящих тролля, которые сеяли хаос и смерть в рядах своих же союзников.
Гномы-арбалетчики, не растерявшись, пустили несколько болтов в мечущихся гигантов, целясь в незащищённые броней участки и в глаза.
Несколько удачных попаданий, и один из троллей, ослеплённый и обезумевший от боли, с рёвом рухнул, придавив собой добрый десяток орков. Второй, спотыкаясь и вопя, попытался отступить, но застрял в узком проходе, прежде чем, издав протяжный вопль, помер.
Орки, лишившись своих главных «танков» и видя, какой ад творится у них в тылу благодаря их же горящим союзникам, опешили.
Вторая атака захлебнулась. Те немногие орочьи вожди, которые пытались навести порядок и организовать новый штурм, тут же получали болт в глотку или в глаз от наших метких арбалетчиков. Эйтри лично снял двоих, работая своим тяжёлым арбалетом с хладнокровием опытного снайпера.
Но орков было ещё чрезвычайно дохрена.
Скорее всего, они решили, что нас тут много. Может думали, что с нами король, а не вождь «изгоев» и чужак-человек.
Они снова полезли, ведомые уже не тактикой, а тупой яростью и злостью. Все туннели на километры вокруг были заполнены дымом. Путей к отступлению у них почти не осталось. И они пёрли на нас, в том числе, потому что поняли, у нас тут есть чем дышать.
И валили они, буквально не считаясь с потерями.
Гхырр Великий не мог знать о феномене «300 спартанцев» и нескольких подобных ему случаях, когда хорошее войско, да на узком участке творило чудеса и заливало всё вокруг кровью. Поэтому наш неведомый противник пёр буром.
А мы стояли. Стояли насмерть, вгрызаясь в этот каменный пятачок, как будто действительно вросли в стены древней бани. Отступать было некуда. За нами не было Москвы, но жить и победить хотелось.
В какой-то момент фаланга прогнулась под натиском орков, гномы скользили на скользком полу, а я проклинал дефицит коктейлей Молотова, которые сейчас пришлись бы очень кстати, если бросить их в район входа. Я стал во второй ряд, придерживая собой получившего уже с десяток ранений, но всё ещё стоящего на ногах гнома первой линии.
Со мной рядом держали фалангу Эйтри и Зобгин.
Мой короткий гномий меч, купленный на рынке Алатора, оказался на удивление эффективным в этой свалке, чтобы бить между щитами, награждая смертельными ударами орков, которые пытались раздвинуть щиты, чтобы добраться до проклятых фалангитов.
Меч легко пробивал орочьи кожанки и даже разил в сочленения их грубых доспехов.
Метательные ножи давно закончились. Я уже не считал, скольких уложил. Мозг работал в режиме автопилота: уклониться, ударить, снова уклониться, найти брешь в обороне врага, помочь товарищу.
Когда уставал, я отходил чуть назад и руководил обороной, как дирижёр адского оркестра, закрывая глаза и гортанно отдавая команды на гномьем (чтобы орки не поняли), перебрасывая бойцов на самые опасные участки, затыкая дыры в нашем покосившемся строю, выкрикивая команды и подбадривая гномов своим примером.
Гномы дрались как львы.
Каждый из них стоил десятерых орков. Их лица были забрызганы кровью, доспехи в щербинах от ударов, они теряли и тупили оружие о нескончаемых орков, которые валились на пол в несколько слоёв, но в глазах горела неукротимая ярость и решимость.
То, что орки накатывали волнами, давало короткие передышки. Я менял фалангитов и в отряде уже все или почти все были ранены и не по разу.
Наверное, люди бы уже падали от усталости, но гномы держались.
Бой в узком проходе превратился в настоящую мясорубку. Мы стояли уже несколько часов, отбивая одну атаку за другой.
Воздух был тяжёлым от запаха крови, пота, гари и орочьей вони. Трупы орков и людей громоздились перед нашими баррикадами, создавая дополнительное, жуткое препятствие для атакующих. Иногда они были такими высокими, что оркам приходилось карабкаться по телам своих же соплеменников, чтобы добраться до нас.
Я делал так, чтобы гномы пили. Кто не мог сам, тому подносили фляги. Раненые настолько тяжело, что они уже не могли сражаться, отходили назад, а те, кто мог делать хотя бы что-то, швыряли в очередную атакующую волну камни, шлемы, копья по навесной траектории в гущу напирающих орков, внося дополнительную сумятицу в их ряды. Один из них, старый гном с перебитой ногой, умудрился даже запустить в толпу целую каменную урну, которая, судя по донесшимся оттуда воплям, нашла свою цель.
