Ещё через день пути мы увидели столицу королевства, город Лемез. Он раскинулся в широкой долине, окружённый высокой каменной стеной с массивными башнями. Издали город выглядел внушительно, как и подобает столице. Но чем ближе мы подъезжали, тем сильнее это впечатление рассеивалось.
Стены, хоть и были крепкими, местами обветшали, кладка осыпалась. Поля вокруг были запущены, а немногочисленные деревни выглядели убого и бедно. У городских ворот царил хаос. Десятки повозок, крестьянских телег и пеших путников толпились в ожидании, создавая огромную пробку.
Стражники на воротах вели себя как хозяева жизни. Грубые, наглые, в грязных доспехах, они не столько проверяли въезжающих, сколько занимались откровенным вымогательством. Они придирались к каждой мелочи, заставляли распаковывать тюки, и пропускали быстрее лишь тех, кто совал им в руку монету.
Наш караван не стал исключением. Старший стражник, капрал с бычьей шеей и багровым от пьянства лицом, долго и придирчиво осматривал наши повозки.
— Вино? Масло? — хмыкнул он, заглядывая под полог. — Товары подакцизные. Пошлина — десять серебряных.
— У нас есть все документы! — возмутился было Алано.
— Документы подотрут задницу твоему ослу, — нагло заявил капрал. — Или плати, или разворачивайся. А можешь остаться здесь. В долговой яме. Места там много.
Алано сжал кулаки, но Лиана остановила его, положив руку на плечо. Спорить с этими людьми было бесполезно и опасно. Она молча отсчитала монеты и протянула стражнику. Тот сграбастал их и, не пересчитывая, сунул в свой кошель.
— Проезжайте, — буркнул он и переключился на следующую жертву.
Мы въехали в город.
Внутри Лемез производил ещё более гнетущее впечатление, чем снаружи. Широкие центральные улицы были относительно чистыми, но стоило свернуть в переулок, как ты попадал в царство грязи, вони и нищеты.
Часть домов стояли обшарпанные, с пустыми глазницами и явными признаками запустения и разрухи.
По улицам бродили толпы оборванцев и нищих. И повсюду были стражники. Они ходили патрулями по двое-трое, заглядывали в таверны, сгоняли торговцев с площадей. Их присутствие было гнетущим, оно пропитывало сам воздух этого города.
Караван остановился на постоялом дворе недалеко от рыночной площади. Пришло время прощаться.
Я спешился и оказался рядом с Лианой, которая одарила меня долгим и слегка грустным взглядом.
— Спасибо тебе и Оливеру, — искренне сказал Алано, который поймал мою руку в мягкое рукопожатие и какое-то время удерживал, словно желая продлить моё присутствие. — Без вас мы бы сюда не добрались.
— Мы пробудем в городе четыре дня, — добавила Лиана, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде была и благодарность, и надежда. — Если что, вы знаете, где нас найти.
— Я запомню эти слова, — поклонился я, но вкладывал в них совсем другой смысл. Это означало что «боевые действия» не начнутся, пока караван Лианы и Алано не покинет город.
— Удачи вам с торговлей, — сказал я. — Прощайте.
Я намеренно сказал «прощайте», а не «до свидания», давая ей понять, что наша встреча окончена. Она вздохнула, но кивнула.
Мы с Рэдом взяли под уздцы коней и, не оглядываясь, шагнули в гущу городской толпы. Мы растворились в ней, стали двумя безликими фигурками в сером море людей.
Мы были в самом сердце королевства, в городе, который намеревались перевернуть вверх дном.
Разведка началась.
Оставив девушку за спиной, я немного расслабился. Всё же одно дело рисковать своей, местами бронированной шкурой, а другое — ею.
Мы с Рэдом растворились в толпе, став двумя серыми, ничем не примечательными фигурами.
Первое время мы не говорили и не строили планов.
Мы просто бродили по улочкам. Шли по улицам Лемеза, впитывая его больную, гнетущую атмосферу, как губка впитывает грязную воду. Это была разведка на самом базовом уровне — сенсорная. Я должен был почувствовать город, понять его ритм, его дыхание, прежде чем пытаться вонзить в его сердце нож.
Лемез был городом контрастов.
Городом былого величия и нынешнего упадка. Широкие, мощёные камнем проспекты, по которым когда-то, наверное, двигались пышные процессии, теперь были разбиты, а в щелях между плитами пробивалась сорная трава. Добротные каменные дома богатых купцов и знати стояли с облупившейся штукатуркой и грязными, замутнёнными окнами, похожими на слепые глаза стариков. Фасады, некогда украшенные искусной резьбой, были покрыты слоем копоти и пыли. Город болел. Медленно, но верно, он умирал изнутри, и эта болезнь проявлялась во всём.
Но главным симптомом были люди.
Лица прохожих были угрюмы, настороженны, как у зверей, которые ждут удара. Они шли, опустив плечи и втянув головы, стараясь не привлекать к себе внимания. На улицах не улыбались. Никто не смеялся. Горожане двигались быстрыми, семенящими шагами, стараясь не встречаться взглядами ни друг с другом, ни, упаси боги, со стражниками.
А стражников было много.
Слишком много для мирного города. Они патрулировали улицы, стояли на перекрестках, лениво опираясь на алебарды, и вели себя не как защитники порядка, а как оккупанты на захваченной территории.
