Писарь Деций заговорил. Сначала с опаской, озираясь по сторонам, потом всё более увлечённо, подпитываемый ненавистью и жаждой мести, которые годами копились в его тщедушном теле. Слова лились из него грязным, зловонным потоком. Он выложил мне всё.
Про то, как Грол продаёт «налево» провизию, предназначенную для заключённых, заставляя их работать впроголодь.
Про то, как он использует каторжников на лесоповале, торгуя лесом налево, как они работают на полях у местных фермеров, как добывают в нечеловеческих условиях железо из заброшенной шахты. В которой даже упорные гномы посчитали добычу руды нецелесообразной из-за низкого процента металла.
Рассказал, как Грол пытает заключённых, лично присутствия на экзекуциях, за отказ работать, за невыполнение плана, как сажает их в клетки и выставляет на морозе на глазах у других каторжников, а убитых в ходе пыток списывает на «смерть от болезней».
— … а самое главное, — бормотал Деций, его глаза лихорадочно блестели, — он трус. Патологический трус. Он боится громких звуков, боится темноты, а больше всего на свете боится потерять своё тёплое местечко. Его кабинет — на втором этаже главного корпуса, с отдельным выходом во внутренний двор. Он почти никогда оттуда не выходит. Вся его храбрость держится на толстых стенах, хитром плетении интриг и жестокости садиста… А Вы сами, господин, чем занимаетесь по жизни?
— Ээээээ. Что?
— Ну, Вам, допустим, писарь не нужен?
— Кхе. Давай так, если тебе и правда нужна работа и некуда податься, отправляйся в городок Бинндаль, спроси герцога, я там один такой. Если у тебя хватит силы воли туда добраться, поговорим.
…
Трактирщик подсказал мне ещё одного человека, куда как менее приятного и безопасного, чем Деций. Его имя было Влуспенн, но люди именовали его Гробовщиком, и он был торговым представителем банды Лося, шайки грабителей, которую я нанял как наёмников для выполнения своего задания.
Услышав, о чём речь и получив небольшую мзду, он свёл меня с Лосём, и мы с местным лидером ОПГ поговорили. Вернее, я изложил ему, чего от него хочу и что плачу за это ни много ни мало — десять марок. Деньги, для убедительности намерений, я показал. Я ничем особенно не рисковал, показывая бандиту деньги, у меня за спиной маячили братья-квизы.
Надо сказать, что Лось, человек неожиданно умный, несмотря на пугающую внешность, был откровенно удивлён заказом. Сопровождать боевую операцию с оружием в руках, при необходимости применяя его, но стараясь никого не убивать. Это было для него нетипично, потому что никаким наёмником он не был. Но что делать, если других наёмников в округе не было? Так сказать, за неимением гербовой…
— Там, куда я иду, наверняка есть парочка твоих приятелей, которых ты сможешь заодно освободить, а я — помиловать.
— Это куда это? Вы мне не скажете, на что собрались напасть?
— Нет. Встретимся в лесу у брошенной фермы Одноглазого Койуна в полночь, оттуда выдвинемся на место. Никакой предоплаты, не придёшь, ждать не стану. Будьте в масках, это в ваших интересах, но и это не обязательно, просто рекомендация, просто это в ваших интересах. Но из соображений безопасности не могу сказать большего. Прости, но я тебе не доверяю, как и ты мне. Просто разовый заказ и я выполню его с тобой или без тебя.
— Я приду, сэр Рос. Деньги нужны, да и любопытно.
Ночь — время воров и влюблённых. Наша банда не была влюблена, мы собирались нарушать закон. Правда, когда в кармане есть полномочия амнистировать кого угодно, включая самого себя, это убирает уголовную составляющую, оставляя только силовую.
От стен тюрьмы несло аммиаком и дешёвым курительным зельем.
Мы стояли в тени чахлого леска, максимально близкого к стене и массивным воротам тюрьмы. Тем самым, которые всего несколько часов назад не стали открываться мне. Тогда я был просителем. Теперь я скорее рассерженный ОМОН.
Я и банда Лося, а их было двадцать четыре человека, которые топтались в некотором отдалении от нас, вот и все силы вторжения.
Тактическое управление группой Лося было на нём. Но вообще-то после того, как он сказал, что они нанимаются,
— Фомир, ты как? — повернулся я к магу.
Тот напряжённо стоял над мешком, в котором лежал загутай-камень, и вид у него был, как у хирурга перед сложной операцией. Впервые за всё время нашего знакомства он был абсолютно серьёзен, совершенно трезв, и от этого его лицо казалось ещё более несчастным.
