Таламус (СИ) полностью

Цепкий взгляд, темно-серый цвет формы, повадки – все выдавало в них узаконенных церберов Власти. Уж это я чую нутром, инстинктивно. Одна фраза – силовой аппарат принуждения к закону.

Ну и под занавес — возле отдельно стоящих, на вид весьма дорогих и, скорее всего, административных строений располагались блокпосты охраны и часовые со стражей.

Эти ребята были экипированы уже много серьезней патрульных коллег… броней из поножей, ламелярной кольчуги, наручей, каркасного шлема, ростового щита и меча — «одноручник».

Увы, это все, что я смог рассмотреть ночью и не привлекая случайного взгляда с лишним вниманием.

Таковы были мои первые впечатления от боевой составляющей этого, вроде бы мирного средневекового города.

На улицах же, несмотря на позднее время, бродили виды разумных – куча всяких двуногих наружностью из подвида – «сомнительные»: поддатые алкаши, тихо бубнящие у кабаков по темным углам, попрошайки, рабочие, женщины – жрицы любви у мрачных ночных заведений, извозчики на двуколках и много отребья у арыков.

Ночной трафик этого «уютного» феодального городка вообще впечатлял своей крайней активностью — особенно для средневековья: яблоку негде упасть.

Тут была целая куча разнообразных теней в виде живой гуманоидной массы. Через пару часов мне уже казалось, что я попал на какой-то дикий флешмоб посреди пещерного мегаполиса. Затем я приметил несколько слишком тонких фигур, которые держались по трое, мелкими островками. Они, гуляли как бы отдельно от прочих двуногих существ.

— А вот эти ребята, скорее всего, представители рода не людского, — проскочила почему-то догадка.

Эти тонкие люди словно скользили, «плавая» компаниями на узких тротуарных дорожках, освещенных зелеными гирляндами мутных ламп. Они появлялись у изящных низких деревьев, словно из неоткуда и затем… растворялись в ночи.

— Так, — внезапно одернул внутренний голос и припечатал, — посмотрели на экзотику и аборигенов, и хватит уже, — Продолжай нарабатывать местную речь. — В подсознании внезапно опять всплыла новая порция боли из слов на локальном наречии Ароса.

Я вытер кровь, что закапала из носу от нагрузки на мозг и гипертонии, тряхнул головой навстречу ветру, и что бы лучше жилось, глядя на город, прислонился к прохладной стене.

Мысли потекли отстраненно, о разных вещах, причем каждую порцию мыслей мозг словно взвешивал и оценивал, давая быстрый вердикт…

Впечатления от кошмара свалившейся на меня информации в Аросе были сильны и… негативны. Но тем не менее я не скулю, скорее, даже радуюсь, получая при этом некое извращенное удовольствие, словно художник, рисующий очень мрачный пейзаж. Впечатленный и осторожный художник.

Погружаясь в ритм сердца Ароса, я зашагал, стараясь не привлекать внимания местных, не сворачивал в закутки с подворотнями, и держался широких дорог. Заодно изучал город поближе — интровертом, с витрин. Если можно так выразиться.

Я прошел мимо многих трактиров, где горел дрожащий искусственный свет и где куча разных теней постоянно шуршала за открытыми ставнями. С улицы я отлично видел и слышал, как внутри тех заведений с комфортом едят, пьют, матерятся, орут и отдыхают довольные люди.

Там, где глаз доставал: у подоконников, под потолком, у входных дверей и на столах этих всех заведений, — тускло коптили архаичные «лампочки» в виде факелов и «вечных» свечей. Из тех помещений пахло специями, чесноком, перегаром и воском, а еще а через открытые форточки тянуло аппетитным копченым мясом.

— Эх! — сильно вздохнул я, глядя через окно очередной забегаловки на натюрморт «Филе жареной птицы». — Жрать хочу — спасу нет.

После чего в животе заурчало, а следом послышались удары желудка о позвоночник.

«Бум, тум, бум».

Вот так я и бродил. Изучал внешний лик этого хмурого города выявляя детали ночного бытия.

Арос являл себя видом различных домов: игровых, публичных, прочих… подворий - и кипящую жизнь в кабаках. Мои ноги шагали почти два часа. И пока я шагал — убивал сразу несколько зайцев за раз: слушал, смотрел на повадки и постоянно пытался говорить сам с собою, мимикируя местных людей. Как ни странно мой мозг продолжал инсталляцию речи, на которой балакают местные. Мало того этот язык словно насильно врастал под мою черепушку. Левый висок снова начал болеть. Зато… я сумел кое-как общаться на нем уже спустя час и сорок минут, интуитивно и быстро освоив простейшие фразы, что и проверил у множества встречных мною продажных девиц.

— И так! — подвело черту подсознание. — Похоже, я неведомо как выучил местный язык, и началось все после сна у Пилона на побережье реки.

Наконец, когда я устал от похода по Аросу то решил все же не скромничать и зайти «на поужинать» в местный кабак.