Собеседник финансиста молча достал запечатанный белый конверт без каких-либо надписей.
– Здесь оба паспорта, – Кер осекся. – Но тебе понадобится только один.
Морель снова поправил воротник, чувствуя, как дрожат руки.
– Итак, тебя теперь будут звать Шарль Непье, – он разорвал конверт и протянул ему книжечку в зеленой обложке.
Морель поспешно пролистал ее. Надписи на трех языках гласили, что Шарль Непье родился в Пети-Ланси под Женевой в тысяча восемьсот семьдесят восьмом году и является гражданином Швейцарии. Он поспешно убрал паспорт во внутренний карман и с некоторым облегчением выдохнул.
– Когда поезд?
– Когда мы закончим, – Кер отбросил окурок щелчком пальца и тут же достал из позолоченного портсигара новую сигарету. – Я еще не перевел все деньги, и к тому же если ты хочешь тот особняк на Женевском озере из каталога, то на него объявлен аукцион, а это, знаешь ли…
– К черту аукцион, я поживу в отеле. Мы дождемся премьеры и после нее переведем остатки средств на мой счет, – Морель задумчиво пробарабанил пальцами по столу. – Я бы поехал и сейчас…
– Куда так спешить?
– У меня нехорошее предчувствие.
Кер фыркнул.
– Я плачу тебе достаточно, чтобы ты делал то, что тебе говорю! – вдруг выкрикнул Морель, и его голос приумножился, отразившись от пустых стен «Зеленого стакана». – Ты получишь десять тысяч франков, когда все завершится, этого достаточно, чтобы молча выполнять мои распоряжения.
Его собеседник пожал плечами и широко улыбнулся.
– Будет сделано! Я просто не думал, что Париж так тебе опостылел.
– Я должен вырваться отсюда, иначе… – Он плотно сжал губы.
– Ты едешь один?
– А кого мне следовало бы взять с собой? Жену?
– Да, прости. Они ничего не узнают до самого отъезда. И… я сочувствую по поводу Марианны, это было неожиданно.
Финансист пристально посмотрел на Кера своими острыми, как булавки, глазами, и тот отметил, что у Мореля на лбу проступили капельки пота.
– Да, неожиданно. Я не могу думать о том, что произошло и каким образом. Потому что стоит только задуматься, как в голову лезет чертова куча невозможных деталей… – Он нахмурил брови и потряс головой. – Бред!
– Уверен, что Марианну быстро затмят швейцарские красотки… хотя я слышал, что все их бабы страшны как смерть. Придется утешаться воспоминаниями, – Кер выпустил струйку дыма и подмигнул.
– Никаких воспоминаний. Я не могу смотреть на ее вещи, духи, драгоценности…
– Марианна смогла добиться от тебя бриллиантов?
– Вот еще, – Морель криво усмехнулся. – Бриллианты я дарил только жене.
– Зато теперь ей будет чем оплатить твои долги перед театром, – его собеседник усмехнулся. – Неплохо ты почистил театр и обдурил этого вашего… как там его?
– Тиссеран. – Имя директора театра прозвучало неожиданно громко в повисшей тишине. Театр Семи Муз находился за много километров отсюда, но Морелю почему-то показалось, что его услышали. – Нет, он ничего не знает. Он не лезет в управление финансами, иначе бы давно заметил расхождения.
– Артисты! – Кер повел бровью. – Они все такие. Не будешь скучать по театру?
– Театр давно устарел, туда ходят одни старики. И он меня порядком измотал, – вздохнул Морель. – Но хватит об этом, – добавил он строго. – Синематограф более выгоден в плане инвестиций, и я уже нашел одну подходящую студию в Женеве, куда я мог бы вложиться и не прогореть.
– Будет сделано в лучшем виде, – Кер подцепил шляпу и ловким движением надвинул ее на брови.
Еще долго после того, как за Кером закрылась дверь кафе, Морель сидел за своим столом, уставившись в одну точку. А потом заказал еще вермута.
Ювелир низко склонился над стойкой магазина, глядя сквозь лупу, в которой причудливо преломлялись продолговатые перламутрово-розовые опалы. Ни одной царапины – Марианна носила их предельно аккуратно, хранила в бархатной коробочке и даже протирала, – но ювелир пытался найти любые мелочи, к которым можно было бы придраться и снизить цену. Вслед за опалами на прилавок легло еще несколько комплектов драгоценностей, не слишком изысканных, но дорогих хотя бы из-за веса золота. Мужчина, который так легко расставался с ними, выглядел взволнованно, а серый цвет лица и круги под глазами говорили о нескольких бессонных ночах.
– Вы уверены, что хотите их продать, а не заложить?
Мужчина нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стеклу:
– Продать.
Ювелир за тридцать лет работы повидал всякое, и этот посетитель, явившийся к нему в магазин сразу после открытия, удивления не вызвал. Скорее всего, проигрался за ночь – такое случалось нередко. Видно, что не бедный, оттого и сумму, должно быть, прогулял не маленькую. Торговец хмыкнул себе в усы и отсчитал хрустящие купюры с несколькими нулями. Все равно он продаст эти драгоценности куда дороже – они совсем новые, пару раз надеванные. Мужчина не глядя сунул деньги в портмоне и скрылся за дверью.
