— Я знала, что ты не поедешь на Флорида-Кис. Я так и сказала Дэйву — чушь. С каких это пор Бекки проводит отпуск на пляже? С каких это пор она вообще в отпуске! Однако я не могу поверить, что ты мне наврала.
— Я всем наврала. Хочешь кофе?
— Нет, мне нужно вернуться. Родители Дэйва рассчитывают на праздничный завтрак, помимо того, что вечером я обещала приготовить свой фирменный ростбиф. — Ингрид рухнула на кожаный диван Бекки. — И что это, черт возьми? — Она обернула изумрудное колье вокруг пальцев.
— Как вы? — Бекки примостилась рядом с подругой. Ингрид выглядела усталой: бледное лицо, под глазами темные круги. После рождения Ти Джея ей пришлось уйти с работы — малышу требовался постоянный присмотр. С ним случались припадки; его показывали врачам и брали множество всяких анализов. В конце концов поставили диагноз — умственная отсталость. Ингрид справлялась со всем этим — поиски врачей и методов лечения, отсутствие собственного дохода — и обычно выглядела бодрой и деятельной. Бекки не знала, чем тут можно помочь.
— Ему понравился электромобиль?
— О, Бекки! — Ингрид просияла. — Он залез в него в шесть утра и до сих пор, наверное, гоняет. Разъезжает по дому, врезается во все подряд, еще и сигналит, как настоящий водитель. Мы точно разоримся на батарейках для этой штуки. — Она схватила Бекки за руку, нахмурилась. — Но колье? Только не надо мне лапшу вешать. Думаешь, я не понимаю, сколько оно стоит?
— Зато очень подходит к цвету твоих глаз.
— А еще больше к зеленому кухонному фартуку.
— Могу обменять, если тебе не нравится.
Ингрид положила колье на журнальный столик; блестящая зеленая пирамидка. Долго смотрела на него. Бекки ждала. Не думала о своих «подарках» на кровати наверху. Не взглянула на картину, которую позволила себе повесить здесь, в гостиной — полотно Матисса, шесть на шесть дюймов. Чудесная и такая незаметная картина — Ингрид никогда не обращала на нее внимания, а ведь она стоила в несколько раз больше, чем дом и участок, вместе взятые.
— Можешь мне рассказать. — Ингрид заправила за ухо прядь волос и улыбнулась. — Если есть… кто-то. Ну, парень. Или девушка! — Бекки засмеялась. — Не обижайся!
— Да нет, Бинни, ничего не изменилось. Прости, что я не позвонила. Просто если я начну ходить в гости на семейные праздники… буду чувствовать себя неловко, вот и все.
Ингрид раздумывала над ее словами, будто взвешивала их — как взвешивала на ладони колье. Не ответила, и Бекки вдруг сообразила, что в ее отговорке оказалось больше правды, чем она бы того хотела.
— Ладно, — наконец сказала Ингрид. Передала колье Бекки, повернулась к ней спиной и стала ждать.
С третьего раза Бекки удалось застегнуть его.
— Как тебе?
Ингрид повернулась, сняла акриловый шарф, чтобы было видно изумруды, наполовину утонувшие в ворсе пижамной куртки.
Бекки рассмеялась.
— Ладно, я идиотка. Давай сюда, я…
Ингрид положила руку на колье.
— Ни за что! Я буду надевать его в супермаркет. Каждый раз! И к педиатру. И буду всем рассказывать, как… — Бекки протянула руку к застежке, они с визгом начали бороться, пока Бекки не соскользнула с кожаного дивана на ковер. Ингрид помогла ей подняться.
— Ладно, пора идти. Мне дома, наверное, уже все кости перемыли.
Бекки положила руки ей на плечи.
— Возвращайся, а я приеду через полчаса. Куплю пончики на заправке.
— Ты сойдешь с ума, мои родственнички не подарок, — радостно сказала Ингрид. — Спиртное не раньше полудня.
— Мы с тобой возьмем бутылку вина и спрячемся на кухне. — Бекки уловила сладкий аромат дынного шампуня, исходящий от волос подруги.
— Рождественское чудо, — вздохнула Ингрид, обнимая ее.
К началу 1991 года Пирсон находился в критическом положении. Бюджет города уменьшался, а проблемы накапливались — уже невозможно тянуть с ремонтом детских площадок и здания почты (по крайней мере, так думали жители); часть полицейских были вынуждены уйти в отставку. Передовицы местной газеты становились более острыми, и хотя в целом все шло по сценарию Бекки и Кена — авторы статей обвиняли губернатора Томпсона и власти Иллинойса (а иногда даже мэра Чикаго и президента Буша), — тучи сгущались и вокруг любимой всеми «парочки Пирсона».
Переломным моментом стали петунии.
Надо понимать: даже в самом маленьком городке есть традиции! Кен порой ведет себя как чужак! Решил отменить ежегодный Фестиваль Петунии, причем совесть его не терзала. Какие, к черту, праздники цветов, если нет денег на новые учебники и ремонт туалетов в начальной школе?
— Кому нужны петунии?..
