Он увидел, как управляющий посмотрел куда-то вниз, увидел, как пренебрежительно изогнулись его губы. Проследил за его взглядом и заметил расплывающееся темное пятно на комбинезоне Волка. Тот обмочился.
И Волк это увидел. Многое в мире Джека было ему чуждо, но, вероятно, он понимал, как выглядит презрение. И разразился громкими, всхлипывающими, рвущими сердце рыданиями.
–
– Уведи его отсюда, – пренебрежительно бросил управляющий и отвернулся.
Джек обнял Волка и повел к выходу.
– Пошли, Волк, – говорил он спокойно, с искренней нежностью. Никогда еще он так остро не переживал за Волка. – Пошли, это моя вина – не твоя. Пошли.
– Извини. – Волк все рыдал. – Я плохой, Бог меня поколотит, я плохой.
– Ты хороший, – возразил Джек. – Пошли.
Он открыл дверь, и они вышли во все еще теплый октябрьский день.
Женщина с ребенком находилась в добрых двадцати ярдах от них, но, увидев Джека и Волка, попятилась к своему автомобилю, держа ребенка перед собой, как загнанный в угол гангстер – заложника.
– Не подпускай его ко мне! – закричала она. – Не подпускай этого монстра к моему ребенку! Ты меня слышишь?!
Джек подумал, что надо бы сказать ей что-нибудь успокаивающее, но нужных слов не нашел. Слишком устал.
Они двинулись прочь, под углом пересекая автомобильную стоянку. Когда преодолели половину пути до дороги, Джек покачнулся. Мир на короткое время заволокло серым.
Он смутно осознавал, что Волк подхватил его на руки и несет как ребенка. Смутно осознавал, что Волк плачет.
– Джек, я так сожалею, пожалуйста, не надо ненавидеть Волка, я могу быть хорошим добрым Волком, ты подожди, ты увидишь…
– Я тебя не ненавижу, – ответил Джек. – Я знаю, что ты… ты хороший добрый Волк…
Он заснул, не договорив. Когда проснулся, наступил вечер и Манси остался позади. Волк держался подальше от главных дорог, шагая по паутине местных проселков. Не обращая внимания на указатели и не путаясь на перекрестках, шагал строго на запад, ведомый инстинктом перелетной птицы.
Ночь они провели в пустующем доме к северу от Каммака, и утром Джеку показалось, что температура спала.
А ближе к полудню – полудню двадцать восьмого октября – он осознал, что на ладонях Волка вновь появились волосы.
В ту ночь они заночевали в руинах сгоревшего дома. С одной стороны простиралось широкое поле, с другой высился лес. На дальней стороне поля стоял фермерский дом, но Джек полагал, что им здесь ничего не грозит, если они не будут шуметь и высовываться. После захода солнца Волк пошел в лес. Шагал медленно, наклонившись, почти касаясь лицом земли. Пока не скрылся из виду, напоминал Джеку близорукого человека, ищущего потерянные очки. Джек нервничал (буквально видел Волка, попавшего в капкан со стальными зубьями, Волка, пойманного и мрачного, но не воющего, отгрызающего себе ногу), но Волк вернулся и на этот раз шел, почти выпрямившись, неся в обеих руках какие-то растения. Их корни торчали из его кулаков.
– Что ты принес, Волк? – спросил Джек.
– Лекарство, – сухо ответил Волк. – Но не очень хорошее, Джек.
– Лекарство? В каком смысле?
Но Волк больше ничего не сказал. Достал из нагрудного кармана две спички, разжег бездымный костер и спросил Джека, сможет ли тот найти банку. Джек нашел банку из-под пива в кювете. Волк понюхал ее и наморщил нос.
– Опять плохие запахи. Мне нужна вода, Джек. Чистая вода. Я схожу, если ты устал.
– Волк, я хочу знать, что ты задумал.
– Я схожу, – повторил Волк. – На той стороне поля – ферма.
Джек представил себе, как жена фермера выглядывает из окна, готовя ужин, и видит Волка, идущего по двору с пивной банкой в одной мохнатой лапе и корешками и травами в другой.
– Я схожу.
Ферма находилась менее чем в пятистах футах от их лагеря. Теплые окна призывно желтели на другой стороне поля. Никем не замеченный, Джек наполнил банку из крана у амбара и двинулся обратно. На полпути осознал, что видит свою тень. Посмотрел на небо.
Луна, почти полная, поднялась над восточным горизонтом.
Встревоженный, Джек вернулся к Волку и отдал ему банку с водой. Волк понюхал, вновь поморщился, но ничего не сказал. Поставил банку на огонь и принялся просовывать кусочки собранных им растений в дырку в крышке. Минут через пять или чуть позже с паром начал подниматься ужасный запах – если по правде, настоящее зловоние. Джек внутренне сжался. Он не сомневался, что Волк захочет, чтобы он выпил этот отвар, как не сомневался и в том, что эта гадость его убьет, возможно, медленно и мучительно.
Он закрыл глаза и захрапел, громко и картинно. Если Волк увидит, что он спит, то, конечно, будить не станет. Никто не будит больных людей, верно? А Джек болел. С темнотой температура вновь поднялась. Его бил озноб, и при этом он обильно потел.
