Разум не позволил бы ему уснуть – он это чувствовал. Попытался составить список всех книг, которые прочитал за прошлый год, учителей, занятия которых посещал, всех игроков «Лос-Анджелес доджерс»… но тревожные, беспорядочные образы продолжали возникать в голове. Снова и снова он видел Моргана Слоута, разрывающего воздух. Лицо Волка плавало под водой, и его руки шли ко дну, как тяжелые сорняки. Джерри Бледсоу извивался и покачивался перед распределительным щитом, с расплавленной оправой очков, прилипшей к переносице. Желтеющие глаза, кисть, превращающаяся в когтистое копыто. Вставная челюсть дяди Томми, поблескивающая в сточной канаве Сансет-стрип. Морган Слоут направлялся к его матери, и не один.
– Песни Толстяка Уоллера, – громко произнес Джек, переключая себя на другую волну. – «У тебя слишком большие ноги», «Веди себя хорошо», «Джиттербаг-вальс», «Не попади в беду».
Псевдо-Элрой тянулся к его матери, что-то похотливо шептал, рукой хватал ее за бедро.
– Страны Центральной Америки. Никарагуа, Гондурас, Гватемала, Коста-Рика…
Даже устав до такой степени, что ему пришлось лечь и свернуться клубком на полу, используя рюкзак как подушку, он не смог изгнать из головы Элроя и Моргана Слоута. Осмонд с размаху опускал кнут на спину Лили Кавано, и в его глазах плясали огоньки. Волк поднимался на задние лапы, огромный, утративший всякое сходство с человеком, и пуля охотничьего карабина попадала ему прямо в сердце.
Первый свет разбудил его, и он уловил запах крови. Тело жаждало прежде всего воды, а уж потом пищи. Джек застонал. Еще три таких ночи ему не пережить. Лучи едва поднявшегося солнца били в щель под дверью, и он смутно видел стены и крышу сарая. По сравнению с ночью сарай словно увеличился в размерах. Джеку вновь хотелось справить малую нужду, хотя он не мог поверить, что организм способен отдать еще хоть какую-то жидкость. Наконец Джек понял, почему сарай казался больше: он лежал на полу.
Вновь унюхал кровь и скосил глаза в сторону двери. Под нее подсунули освежеванные задние лапы кролика. Они лежали на шершавых досках, блестели, сочась кровью. Пятна грязи и длинная царапина свидетельствовали о том, что лапы проталкивали в сарай с большой силой. Волк пытался его накормить.
– Боже, – простонал Джек. Освежеванные кроличьи лапы очень напоминали человеческие ноги. Его желудок сжался. Но вместо того чтобы скорчиться в приступе рвоты, Джек рассмеялся, пораженный этим абсурдным сравнением. Волк вел себя как домашний любимец, каждое утро радующий хозяев дохлой птичкой или выпотрошенной мышкой.
Он аккуратно взял это ужасное подношение двумя пальцами и положил под скамью. Ему все еще хотелось смеяться, но его глаза увлажнились. Волк пережил первую ночь трансформации, и Джек тоже.
На следующее утро Джек получил яйцевидный кусок мяса на обломанной с обеих сторон белой кости неизвестного происхождения.
Утром четвертого дня Джек услышал, как кто-то спускается в овраг. Вспугнутая птичка чирикнула, потом шумно взлетела с крыши сарая. Тяжелые шаги приближались. Джек приподнялся на локтях, моргнул в темноте.
Крупное тело привалилось к двери и больше не двигалось. В щели виднелась пара порванных, замызганных мокасин.
– Волк? – тихо спросил Джек. – Это ты, да?
– Дай мне ключ, Джек.
Джек сунул руку в карман, достал ключ, протолкнул в щель под дверью между замызганными мокасинами. Большая коричневая рука появилась за щелью и подняла ключ.
– Принес воды? – спросил Джек. Несмотря на то что он сумел выжать из ужасных подношений Волка, обезвоживание организма подошло к критической отметке: губы опухли и потрескались, язык раздулся и напоминал терку. Ключ скользнул в замочную скважину, повернулся, и Джек услышал, как открылся замок.
Потом замок сдернули с двери.
– Немного, – ответил Волк. – Закрой глаза, Джек. У тебя сейчас ночные глаза.
Когда Волк распахнул дверь, Джек прикрыл руками глаза, но хлынувший в сарай свет сумел проникнуть сквозь пальцы и уколоть его. Он зашипел от боли.
– Скоро пройдет. – Голос Волка раздавался совсем рядом. Потом его руки обхватили Джека и подняли. – Не открывай глаз, – предупредил он и, пятясь, вынес Джека из сарая.
Прошептав: «Воды» – и почувствовав губами ржавый край старой кружки, Джек хоть и в глубине сознания, но все-таки понял, почему Волк не задержался в сарае. Снаружи воздух казался невероятно свежим и сладким – словно перенесся сюда из Долин. Джек выпил несколько глотков воды, вкусом не уступавшей лучшему блюду, когда-либо приготовленному на земле. Вода влилась в него, как бурлящая маленькая речка, оживляя по пути все, к чему прикасалась. Его прямо-таки орошали.
Волк убрал кружку от губ Джека.
– Если я дам тебе больше, тебя вырвет, – пояснил он. – Открой глаза, Джек… но только на чуть-чуть.
Джек послушался. Миллионы световых частичек ворвались в щель между веками. Он вскрикнул.
Волк сел, покачивая его на руках.
– Маленький глоточек. – Он вновь поднял кружку к губам Джека. – Еще приоткрой глаза.
Теперь свет ударил не так сильно. Джек смотрел сквозь завесу ресниц, а чудесный ручеек воды стекал по горлу.
