– Да поколотит его Бог, это я и делаю, – прорычал Волк. – Я вешаю Богом поколоченный замок на Богом поколоченную дверь. – Он с треском захлопнул дверь, и Джек мгновенно оказался в полной темноте. – Слышишь, Джеки? Это Богом поколоченный замок. – Джек услышал металлический лязг.
– Теперь ключ, – напомнил он.
– Богом поколоченный ключ, прямо здесь и сейчас, – ответил Волк. Вставил ключ в замочную скважину, повернул, вытащил. Секундой позже ключ отскочил от пыльной земли под дверью на половицы сарая.
– Спасибо, – выдохнул Джек, наклонился, поводил руками по полу, пока не нащупал ключ. Сжал его так сильно, что чуть не разорвал кожу ладони, – синяк, по форме отдаленно похожий на штат Флорида, рассосется только через пять дней, но Джек к тому времени будет слишком занят, чтобы заметить, что он сошел. Потом аккуратно убрал ключ в карман. Снаружи жарко и часто дышал Волк.
– Ты сердишься на меня, Волк? – шепотом спросил Джек сквозь дверь.
По двери крепко ударил кулак.
– Нет! Не сержусь! Волк!
– Хорошо. Никаких людей, Волк! Помни это! А не то они будут охотиться за тобой, пока не убьют.
– Никаких людЕЙ-Й-Й-Й-О-О-О-О-О-У-У-У-О-О-О-О! – Слово перешло в протяжный, переливчатый вой. Тело Волка ударилось о дверь, длинные, покрытые черной шерстью лапы просунулись в щель. Джек знал, что Волк всем телом прижался к двери. – Не сержусь, Джек, – прошептал Волк, словно рассердился на себя за этот вой. – Волк не сердится, Волк
– Я знаю, – ответил Джек и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Как же ему хотелось обнять сейчас Волка. Как же он жалел, что они не остались на несколько дней в том фермерском доме. Тогда бы он стоял сейчас у двери подвала, в котором под замком, в полной безопасности сидел бы Волк.
Вновь пришла странная, тревожащая мысль, что Волк и сейчас как в тюрьме.
Лапы Волка исчезли из-под двери, и Джек подумал, что они стали более вытянутыми и узкими.
Волк зафыркал, тяжело задышал, снова зафыркал. Отошел от двери. Произнес что-то вроде: «А-а-а-а-х».
– Волк? – позвал Джек.
Над его головой раздалось оглушительное завывание. Волк уже вылез из оврага.
– Будь осторожен, – предупредил Джек, зная, что Волк его не услышит, и боясь, что Волк его в любом случае уже не поймет.
Волк взвыл опять, несколько раз подряд – то ли радуясь свободе, то ли, наоборот, оплакивая свое заключение, точно Джек определить не мог. Печальные звериные завывания, странным образом прекрасные, разлетались по залитому лунным светом воздуху, как струи ночного тумана. Джек не знал, что дрожит, пока не обхватил себя руками и не почувствовал, как вибрируют прижатые к груди ладони.
Завывания затихали, удаляясь. Волк бежал с луной.
Три дня и три ночи Волк пребывал в непрерывном поиске еды. Спал от зари до полудня в яме, которую обнаружил под поваленным стволом дуба. Конечно же, вопреки опасениям Джека у Волка не возникало и мысли, что он посажен в тюрьму. Лес на другой стороне поля простирался достаточно далеко, и в нем хватало живности, составлявшей естественный рацион волка. Мыши, зайцы, коты, собаки, белки – он находил их без труда. Мог бы не выходить из этого леса и съесть достаточно много, чтобы продержаться до следующего Изменения.
Но Волк бегал с луной и не мог ограничить себя лесом, как не мог остановить трансформацию. И он рыскал по скотным дворам и пастбищам, пробегал рядом с одинокими домами, носился по недостроенным дорогам, где застывшие бульдозеры и асимметричные катки напоминали уснувших на берегу динозавров. Его вело обоняние: и без того острое, теперь оно не знало равных. Он не только мог за пять миль учуять полный курятник и отличить этот запах от запахов коров, и свиней, и лошадей на той же ферме – это труда не составляло, – но и по запаху определить, когда куры двигались, а когда – нет. Он чуял, что у одной спящей свиньи повреждена нога, а у одной коровы – язвы на вымени.
И этот мир – разве не луна этого мира вела его? – больше не вонял химикалиями и смертью. Более древнее, первозданное устройство мира открывалось ему в этих путешествиях. Он вдыхал то, что осталось от первичной сладости и мощи земли, то немногое, что роднило заселенные людьми земли с Долинами. Даже когда он приближался к человеческому жилью, даже когда ломал хребет дворовой собаке и рвал ее на куски, которые проглатывал целиком, Волк улавливал запахи потоков чистой воды, струящейся глубоко под землей, сверкающего снега на вершинах далеких западных гор. Это место казалось идеальным для изменившегося Волка, но если бы он убил хоть одно человеческое существо, он был бы проклят.
Но людей Волк не убивал.
