– Что это? – спросил Рудольф, оторвавшись от духовок, в которых выпекался ужин – пятнадцать больших пирогов с индейкой.
– Что – что? – переспросил Джордж Ирвинсон.
У раковины визгливо засмеялся Донни Киган, который чистил картошку.
– Я ничего не слышал, – добавил Ирвинсон.
Донни засмеялся вновь.
Рудольф раздраженно посмотрел на него.
– Ты чего так толсто срезаешь кожуру, идиот?
– Гы-гы-гы!
– Теперь-то ты слышал?
Ирвинсон только покачал головой.
Внезапно Рудольф испугался. Эти звуки доносились из Ящика – и ему предлагалось верить, что это сарай для хранения сена. Черта с два. В Ящик посадили здоровяка, которого, судя по разговорам, утром застукали за мужеложством с другом, тем парнишкой, что пытался его подкупить. Говорили, что здоровяк полез в драку, и Гарденеру пришлось вырубить его… а еще говорили, что здоровяк не просто сломал Басту руку; говорили, что он раздавил ее в кровавую пульпу. Ложь, разумеется, не иначе, но…
На этот раз Ирвинсон оглянулся. И тут Рудольф понял, что ему срочно нужно в туалет. Более того, в туалет третьего этажа, где неплохо провести пару-тройку часов. Он чувствовал, что надвигается беда… большая беда.
На фиг пироги с индейкой.
Рудольф снял фартук, бросил на столешницу, где он вымачивал соленую треску к завтрашнему ужину, и направился к двери.
– Куда ты? – спросил Ирвинсон. Голос его вдруг стал пронзительно высоким. И дрожал. Донни Киган яростно чистил картофелины размером с футбольный мяч, превращая их в мячики для гольфа, грязные влажные волосы падали ему на лицо.
Рудольф не ответил на вопрос Ирвинсона, и к тому времени, когда поднялся на лестничную площадку второго этажа, он почти бежал. Времена в Индиане наступили трудные, работу удавалось найти далеко не всем, а Лучезарный Гарденер платил наличными.
Тем не менее Рудольф задался вопросом, а не пришла ли пора подыскать новое место работы? Можете вы сказать: «Заберите меня отсюда»?
Верхний засов на двери Ящика переломился пополам. Между Ящиком и дверью возникла щель.
На мгновение воцарилась тишина. Потом:
Нижний засов затрещал, изгибаясь.
Нижний засов сломался.
Дверь Ящика со скрипом повернулась на больших кованых петлях. Две огромные ноги, густо поросшие шерстью, вылезли из Ящика пятками вверх. Длинные когти вонзились в пыль.
Волк выбирался на свободу.
Пламя то появлялось перед глазами Джека, то исчезало, появлялось и исчезало. Появлялось и исчезало. Лучезарный Гарденер являл собой нечто среднее между гипнотизером, выступающим перед публикой, и актером-старшеклассником, играющим главную роль в биографии Великого ученого в «Позднем, позднем шоу». Скажем, как Пол Муни. Все это выглядело забавно, и Джек, если бы его не трясло от страха, наверное, рассмеялся бы. Точно рассмеялся бы.
– У меня есть несколько вопросов, и ты на них ответишь, – заговорил Гарденер. – Мистер Морган и сам может вытащить из тебя ответы – да, легко, вне всяких сомнений, – но я предпочитаю избавить его от лишних хлопот. Итак… как давно ты способен… как давно ты умеешь Мигрировать?
– Я не знаю, о чем вы.
– Как давно ты умеешь Мигрировать в Долины?
– Я не знаю, о чем вы говорите.
Пламя приблизилось.
– Где ниггер?
– Кто?
– Ниггер, ниггер! – взвизгнул Гарденер. – Паркер, Паркус, как там он себя называет? Где он?
– Я не знаю, о ком вы говорите.
– Сонни! Энди! – крикнул Гарденер. – Развяжите его левую руку! Вытяните ее ко мне.
Уорвик наклонился над плечом Джека и что-то сделал. Мгновением позже они разогнули его левую руку, прежде плотно прижатую к пояснице. Она затекла, и теперь ее кололо как иголками. Джек попытался сопротивляться, но куда там.
– А теперь раздвиньте пальцы.
Сонни оттянул безымянный палец и мизинец в одну сторону, Уорвик – указательный и средний в другую. Гарденер поднес огонек «Зиппо» к основанию получившейся буквы V. Боль выстрелила вдоль левой руки Джека и принялась заполнять все тело. Поплыл сладкий запах горелого. Это он горел. Он. Горел.
Прошла вечность, прежде чем Гарденер убрал зажигалку и закрыл крышку. Капли пота блестели у него на лбу. Он тяжело дышал.
– Дьяволы кричат перед тем, как выходят из тела. Да, кричат. Верно, мальчики?
– Да, восславим Господа, – ответил Уорвик.
– Вы вбили этот гвоздь, – ответил Сонни.
– О да. Я знаю. Да, действительно, вбил. Мне ведомы тайны мальчиков и дьяволов. – Гарденер захихикал. Потом наклонился вперед, теперь его лицо отделял от лица Джека какой-то дюйм. Удушающий запах одеколона ударил Джеку в нос. Ужасный, конечно, но он полагал, что лучше нюхать одеколон, чем собственную горящую плоть. – Итак, Джек, как давно ты умеешь Мигрировать? Где ниггер? Что известно твоей матери? Кто еще знает? Что рассказал тебе ниггер? Мы начнем с этого.
– Я не знаю, о чем вы говорите.
Гарденер оскалил зубы в ухмылке.
– Мальчики, нам еще не удалось озарить светом душу этого паренька. Снова завяжите его левую руку и развяжите правую.
Лучезарный Гарденер откинул крышку зажигалки и ждал, пока они это сделают, поглаживая колесико большим пальцем.
