Джек нахмурился. Ричард изумился. Комната была чистой, но очень старой. Доски были такими кривыми, что стены казались волнистыми. Картина, изображающая почтовый дилижанс, который, казалось, был размером с китобойное судно, висела на стене. Старинная стойка — ее плоская поверхность была почти такой же волнистой, как и стены, — проходила через середину комнаты, деля ее пополам. Позади нее, на дальней стене, находилась грифельная доска с надписью «ПРИБЫТИЕ ДИЛИЖАНСА» над одной колонкой и «ОТПРАВЛЕНИЕ ДИЛИЖАНСА» — над другой. Глядя на древнюю доску, Джек решил, что прошло уже порядочно времени с тех пор, как там было что-нибудь написано, и подумал, что, если бы кто-нибудь попытался писать на ней даже мягким мелом, доска развалилась бы на кусочки и упала на подгнивший пол.
На краю стойки стояли самые большие песочные часы из всех, какие Джек когда-либо видел. Они были размером с большую бутылку шампанского и наполнены зеленым песком.
Бормотание и кудахтанье в том же духе продолжались. Крупный пожилой мужчина, издававший эти звуки, стоял, забившись в дальний правый угол комнаты. Джек прикинул, что его рост был не меньше шести футов трех дюймов — даже при его нынешней рабской позе низкий потолок депо был всего дюйма на четыре выше его головы. Он мог быть семидесятилетним, мог быть неплохо сохранившимся восьмидесятилетним. Снежно-белая борода начиналась у него под глазами и падала водопадом на грудь потоком прекрасных волос, похожих на детские. Его плечи были широкими, несмотря на то что сейчас он весь ссутулился, как будто его заставляли таскать тяжести на протяжении многих лет. Частые морщины, как следы от вороньих лап, расходились от уголков глаз; глубокие — бороздили его лоб цвета воска. На человеке была белая шотландская юбка, прошитая ярко-алыми нитями, и он был явно испуган. Он размахивал палкой, но совершенно неубедительно.
Джек резко повернулся к другу, когда старик упомянул имя отца Ричарда, но Ричард был все еще далек от того, чтобы замечать такие интересные вещи.
— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — сказал Джек, направляясь к старику.
—
Рюкзак превратился в сумку, свисавшую у Джека с руки. Джек подошел к стойке и начал рыться в ней, отодвигая в сторону зеркало и деньги. Его пальцы ухватили то, что он искал, и он вытащил это наружу. Это была монета, которую Капитан Фаррен дал ему так давно, монета с Королевой на одной стороне и грифоном на другой. Он положил ее на стойку, и мягкий свет комнаты осветил прекрасный профиль Лауры де Луизиан. Он снова был поражен удивительным сходством этого профиля с профилем его матери.
Старик забился в угол еще дальше, когда Джек направился к стойке; похоже, он мог продавить собой стену. Его слова потекли истерическим потоком. Когда Джек кинул монету на стойку, как Плохой Парень из вестерна, требующий выпивки, старик неожиданно замолчал. Он уставился на монету; глаза его начали расширяться, уголки рта подергивались. Расширившиеся глаза поднялись на Джека и впервые по-настоящему увидели его лицо.
— Джейсон!.. — прошептал он дрожащим голосом. Его слабое неистовство исчезло. Теперь он дрожал не от страха, а от восторга. — Джейсон!
— Нет, — сказал Джек. — Меня зовут… — Он остановился, поняв, что слово, которое получилось бы на этом странном языке, было бы не
—
— Эй, — сказал Джек. — Эй, в самом деле…
—
Джек, готовый к этому слезному восхищению еще меньше, чем к злой агрессивности старого хранителя Депо, повернулся к Ричарду… но оттуда помощи не могло быть. Ричард растянулся на полу слева от двери и либо уснул, либо притворялся спящим.
— О
