На этой ноте, корреспондент телерадиокомпании закончил своё интервью о дневных происшествиях в городе. Я не помнил, кто я, и откуда взялся, но то, что нахожусь в тюрьме, это сообразил сразу. Когда я впервые увидел себя в зеркало, я испугался и у меня началась истерика – в зеркале был не я, и это была не тюрьма, а приют для бездомных. Каждый день ко мне приходил логопед, по мнению местных специалистов я не только не выговаривал восемь букв грейнского языка, я, как дикарь, не мог, вообще говорить. Учёные терялись в догадках, в каком землячестве я рос, пришли к выводу, что я потерял память, при загадочных обстоятельствах, и начали меня снова учить языку. Самое обидное, язык я знал, и не один, но в этом мире никто не разговаривал на этих языках. Я изучал новый для меня язык, мысленно переводя слова: повторяя вслед за учителем:
– Ложка, кружка, рука, палец… сплошные шипящие звуки.
И мир этот был каким-то странным – Грейпис, и страна, такая же – Грейленд, и живут в ней не люди, а греи. У них нет одежды, они заворачиваются в большие пелёнки, используя массу всевозможных заколок и прищепок. При этом невозможно, ни по одежде, не по причёскам, отличить женщин от мужчин. Это был, на первый взгляд, какой-то однополый мир. Но, всё-таки у женщин голоса были выше, чем у мужчин. Я потерялся, меня, наверное, потеряли, я помнил, что вылез из бассейна, но кто меня туда положил, и зачем, я не помнил. В приютском журнале меня записали:
– Милаш, что значит мокрый, на грейнском.
На многочисленные запросы меня никто не опознал, усыновлять меня тоже никто не хотел. Мне записали мой приблизительный возраст – восемь лет и решили оставить, пока в центре, чтобы продать, потом, в кадетский корпус. Туда принимают детей с десяти лет, предпочтение отдаётся сиротам, так что я подхожу по всем параметрам. Язык я изучил за полгода, по обучению, я перегнал одноклассников в математике, физике, химии. Никто не интересовался, откуда у меня эти знания. А я ничего не помнил из прошлой жизни. Я начинал свою новую жизнь с чистого листа, со своих восьми лет в приюте для беспризорников. Это была моя жизнь, другой я не помнил.
Глава 19
Море штормило семь дней. Командир военной плавбазы делал ежедневный вечерний обход подразделений. Этот раз он начал с морских пехотинцев. Неделю назад к ним прибыло пополнение, курам на смех – из кадетского корпуса, мальчишкам от десяти до четырнадцати лет, с ломающимися голосами и с дерзкими характерами, абсолютно не поддающиеся дисциплине. Половина из них бывшие беспризорники, норовящие стащить что-нибудь ценное, вкусное, или, что плохо лежит. Их распределили по каютам, и матросы, как могли, старательно объяснили мальцам, что воровать – это не хорошо, не по-морскому. Салаги всё правильно поняли, в своих каютах ничего не брали, а в чужих, сам морской бог велел. На третий день разгорелся скандал: боцман нашёл свой кортик с ножнами, инкрустированными золотом, под кроватью курсанта кадетского корпуса. Малец оказался ежистый, пошёл в полный отказ. Подкинули мне говорит, а кто подкинул, не знаю. Придраться не к чему, не пойман – не вор. Боцман разъярился, решил мальца по-своему проучить, отвесив лёгкую зуботычину, пускай привыкает к тому, что на десантной плавбазе боцман всегда прав. Не знаю, может-быть боцман силу не рассчитал, или малец увернулся, но младший офицер взвыл от боли, рука у него треснула в трёх местах. Очевидцы говорят, что боцман палубу обрабатывал. Боцман опешил от внезапного сопротивления юнца, решил довершить свой воспитательный план, хуком левой, но промахнулся, и попал по своей собственной челюсти. В медсанбате наложили гипс на обе руки и вмонтировали проволочные клипсы на нижнюю челюсть. Боцман, на все вопросы добросовестно мычал, и его никто понять не мог. Матросы поддёргивали, спрашивали:
– Кто его так?
Боцман не помнил, для него, все кадеты были на одно лицо, при виде этих белобрысых, улыбающихся веснушчатых физиономий, у боцмана вставали дыбом волосы. Уж кто, кто ждал окончания шторма, так это младший офицер. В госпиталь, подальше от этих малолетних бандитов! Командир закончил осмотр, на палубу подыматься не стал, знал, что караул службу несёт исправно, и стрелки у орудий не смыкают глаз. А ещё он знал, что в шторм ящеры уходят на глубину, и атаки не будет.
