Эстония был маленький город, заполненный старыми заброшенными кирпичными заводами. Основанный выше порогов на широкой реке, городок этот когда-то был преуспевающим промышленным центром. Городской парк хвастался своим оркестром и летним театром, па мятником воинам, вырезанным из гранита, и гладью своего искусственного озера, теперь пересохшего и заполненного обломками и строительным мусором. Красивые викторианские здания пришли в негодность, а особняки на Мэйн-стрит поделены арендаторами на квартиры и офисы.
Тюрьма венчала западный холм. Мэй увидела ее за много миль.
Двигаясь по дороге, она видела людей, устало бредущих по тротуару в сторону тюрьмы. Она припарковалась на стоянке для посетителей и последовала за потоком людей к входу. Кольца колючей проволоки блестели на солнце.
Кирпичные стены выглядели толстыми и непроницаемыми, а вмятины на серой металлической двери заставили ее подумать о гневе и крушении надежд.
Входя в комнату ожидания, Мэй почувствовала спертый воздух, заполненный запахами пота, сигаретного дыма и бутербродов быстрого питания. Посетители толпились – это были главным образом женщины и дети, – болтали между собой и смеялись. Подталкиваемая со всех сторон, Мэй чувствовала себя на палубе третьего класса перед отправкой теплохода в неизвестную страну.
Охранник за передним столиком записал ее имя и спросил, кого она хочет посетить.
– Сержа Картье, – сказала она. – Подразделение С, камера шестьдесят два.
– Ждите там, – сказали он, так ни разу и не подняв на нее глаз.
Присев около двух женщин, которые, очевидно, бывали здесь прежде, Мэй слушала их беседу о продвижении дел их мужей в судах, их общественных защитниках, возможности оправдания. Разговор, перешел на насилие, как кому-то из соседей по камере нанесли удар из-за наркотиков на прошлой неделе острой бритвой или обрезком лезвия ножа.
Прошло двадцать минут. Тут другой охранник отпер толстые с двойной броней внутренние двери и разрешил посетителям пройти внутрь. В сером коридоре эхом отдавались возбужденные голоса и стук шагов Мэй. Она почувствовала страх перед тем местом, куда так решительно направлялась. Кровь стучала в висках, когда она думала об оружии, о котором говорили женщины. Тревога только возрастала при мысли, что она приехала сюда за спиной Мартина, и теперь у нее оставался последний шанс вернуться назад.
Но она продолжала идти. Пройдя через другую металлическую дверь, она вошла в большую комнату для посетителей. Многие хотели бы обняться при встрече, но охранники стояли повсюду, чтобы предотвратить поцелуи и объятия. Мэй застыла на месте, оглядываясь вокруг. Как раз когда она уже собиралась попросить охранника помочь ей, она увидела мужчину, идущего к ней.
Он сильно походил на Мартина. Он был старше и более худым, слегка сгорбленный, но у него были те же замечательные ярко-голубые глаза Картье. На его лице сохранялось настороженное, растерянное выражение, когда он приблизился к Мэй. Как и на всех других заключенных, на нем был мешковатый оранжевый комбинезон, но тюремная одежда не могла скрыть, что он был красив, внушительного телосложения и имел довольно представительный вид. Он остановился как вкопанный и только глядел на нее. Мэй почувствовала давление, быстро нарастающее в ее груди. Но тут его глаза засветились, и улыбка Картье озарила лицо.
– Вы получили мои открытки, – сказал он.
– Да, получила.
– Ваши фотографии показывают вас не с лучшей стороны. Я видел вас в газетах…
– Вы так похожи на Мартина… У вас обоих одинаковые глаза.
– Рад с вами познакомиться. Серж Картье…
– Мэй Картье.
– Моя невестка.
Мэй услышала душевное волнение в его голосе, прежде чем он отвернулся, чтобы найти место, где можно было бы присесть. Все стулья были заняты другими обитателями тюрьмы и их семьями, но Мэй увидела, как Серж приблизился к молодому испанцу и навещавшей его женщине, сказал несколько слов, и ему освободили два жестких пластмассовых кресла.
– Одно из преимуществ солидного возраста, – сказал он ей. – Иногда все-таки молодые уважают старших.
Мэй кивнула, усаживаясь рядом. Она заметила обмен улыбками и то, как Серж говорил с молодой женщиной. Теперь, когда она была здесь, она не знала, что говорить, что она надеялась исполнить.
– Я был удивлен, когда мне сказали, будто ко мне посетитель, – заговорил Серж с франко-канадским акцентом, как и у Мартина.
– Никто не приходит повидаться с вами?
– Ох, адвокаты. Репортеры иногда. Хоккеисты время от времени. Но никто… как это… кто имеет значение. Только не родня.
Мэй кивнула.
– Как там мой сын?
– Прекрасно, – ответила Мэй. – «Медведи» побеждают. Похоже, решающие игры…
Серж покачал головой и перебил ее:
– Он внушил вам мысль, что это одно и то же? Жизнь и хоккей?
– Нет, – рассмеялась Мэй. – Но он пытается.
– Вы поддерживаете его, хотя видите насквозь?
– Я стараюсь понять его, – медленно произнесла она. – Хоккей занимал основное место в его жизни. Но я никогда не играла, никогда даже не смотрела эту игру, пока не встретила его.
– В газетах говорят, вы планируете свадьбы.
