Герой, от имени которого велось повествование, по странному стечению обстоятельств, тоже носил фамилию Булгаков. Сюжет в повести оказался невероятнейшим – профессор писал, как в Москву явился сатана и похитил душу женщины, которую Булгаков любил. И так весело были описаны приключения нечистой силы – прямо в наши дни, в знакомых всем москвичам улицах и переулках, – что у меня екнуло сердце: а что если и мне сочинить что-то такое, невероятно любопытное!
Работа над «Консультантом с копытом»[9] доставила мне немало приятных минут. Ну а потом я влюбился – влюбился, как мальчишка…
С Еленой Шиловской мы познакомились у друзей. Помню, сидели за столом рядом, и я подумал: «Какое замечательное лицо у нее, в этих темных карих глазах горит-сияет ведьминский огонек». На Леночке было в тот особенный день нашей встречи очень красивое светлое платье с завязками на рукавах. И вот одна из завязок развязалась. Лена попросила меня помочь со шнурком, я завязал его – и привязался к ней на всю жизнь намертво…
Она – красавица, к тому же жена генерала. Да и у меня Любанга – какой роман?..
Но нас влекло друг к другу со страшной силой…
Любаша все поняла – однако же старательно делала вид, что ровным счетом ни о чем не догадывается. Должно быть, решила моя жена, чем меньше она будет говорить о моем чувстве к Лене, тем скорее пройдет оно. Люба – умная женщина. Она знает: как бы ни кружилась от любви моя голова, по-настоящему мне нужно только одно – письменный стол и стопка белой бумаги.
Лена наполнила мои дни нежностью и светом.
Как дети, держась за руки, мы гуляли по Патриаршим и говорили обо всем на свете. Ни ей, ни мне мысли о разводе не приходили в голову. У Лены было двое сыновей, которых она обожала. Я привык к Любанге и не мыслил своей жизни без нее. Мне казалось, что, оставляя за скобками наших отношений быт и все земное, я чувствую душу Леночки и любовь ее настолько трепетно и пронзительно, что ничего подобного в моей жизни прежде никогда не случалось.
Конечно же, вскорости генерал все узнал о наших отношениях. И был скандал, и мы с Леной решили больше не встречаться.
Иногда от строчек романов или пьес мои мысли убегают к ней. И я вспоминаю то локон ее темных волос, то маленькую ручку, сжимающую мои пальцы, то сладкие губы, подарившие мне немало восхитительных минут…
Книга о Мольере сейчас у меня решительно не пишется.
То и дело отвлекаюсь – а потому откладываю тетрадь и ручку, одеваюсь и, потрепав по пушистым головенкам котов наших и Бутона[10], выхожу на улицу.
Август угадывается в воздухе еле уловимым запахом начинающей увядать листвы.
Я иду по улице и вдруг замираю как вкопанный перед витриной ломбарда. В ней – Тасина браслетка, та самая, чудесная. Мой талисман, точно, он – вот и гравировка, а еще приметная царапинка на застежке; мы ехали тогда с Тасей через Ростов, вышли на перрон, а поезд внезапно тронулся, и пришлось торопиться, и я зацепился браслеткой за поручень и порвал ее. Украшение удалось не выронить, разорванные звенья потом соединил ювелир.
А приметная царапина осталась.
Шарю по карманам, пересчитываю деньги… Невероятнейшая опять удача: именно требуемая сумма у меня как раз имеется.
Захожу в ломбард, выкупаю браслетку, тотчас же надеваю ее на запястье.
Мне горько от того, что, должно быть, совсем плохо живется бывшей жене моей. Тася опять сносит в ломбард свои вещи… Конечно, я стараюсь помогать Тасе, даю немного денег. Но, похоже, не хватает той помощи, чтобы свести концы с концами…
Мне горько – но все-таки и радостно.
Может, это глупо: верить, что от одной браслетки все в судьбе человека может перемениться. И все-таки я отчаянно в это верю, и…
Мое сердце вдруг останавливается, и я сам останавливаюсь.
Навстречу мне идет Елена, Леночка Шиловская.
Мы не виделись с ней года полтора.
Любовница моя ничуть не изменилась – все так же красива, все так же печальна.
– Здравствуй, Миша, – говорит она, поравнявшись со мной. – Сегодня первый раз вышла я на улицу с той поры, как мы расстались. Я знала, что непременно встречу тебя. Я не могу жить без тебя.
Прежде чем я успел что-то подумать, мои губы прошептали:
– И я не могу жить без тебя.
С полным осознанием гибели, крушения, катастрофы и разрушения я протянул к ней руки и обнял ее.
Лена была такой хрупкой, худенькой. Сразу вспомнился тот самый запах ее духов – сладкий, дурманящий. Я чувствовал, как колотится Ленино сердечко.
Любовь нахлынула и парализовала меня всего в считаные секунды…
У парня, виртуозно маневрирующего на высокой скорости между двумя рядами расставленных колпачков (Наталия уже подслушала, что молодежь окрестила эти яркие штуки «фишками», но название ей не понравилось, и она решила, что будет хотя бы мысленно называть колпачки колпачками), явно имелись какие-то восточные предки. От них ему достались миндалевидные карие глаза, вьющиеся темные волосы и смуглая кожа. Белая футболка выгодно оттеняла сочное сочетание красок на палитре внешности молодого человека.
