Талли полностью

Талли скучала без него, когда читала вслух по вечерам, гадая, а читал ли он Диккенса и нравится ли он ему, а если да, то понравилось бы Джеку слушать ее, чтение.

Талли скучала по нему, когда она шла на работу и когда возвращалась домой, когда искала место, чтобы припарковать машину, и когда ехала через весь город, чтобы забрать Бумеранга, которому не нравилось ходить пешком.

Талли скучала по нему, когда ела спагетти, и думала, любит ли их Джек, или понравилось бы ему, как она их готовит. Талли была почти готова задать этот вопрос Шейки и поинтересоваться, готовила ли она для Джека, но вовремя остановилась.

Купаясь, Талли думала о том, как моется Джек, и ужасалась неотступности этих мыслей. Они неотвязно преследовали ее целые дни, и она со страхом ждала ночи. Временами, стыдясь самой себя, когда в постели Робин вслух звал ее по имени, шептал нежные прозвища, Талли Де Марко закрывала глаза и представляла, что касается плеч Джека, его светлых волос, прижимается к его груди, ласково гладит его спину… Теперь Талли никогда не открывала глаз, пока Робин не оставлял ее в покое.

Талли начала готовить. Вернувшись домой как-то вечером, Робин застал ее на кухне, сосредоточенно читающей поваренную книгу Джулии Чайлд.

— Что ты делаешь, Талли? — поинтересовался он.

— Ш-ш-ш, я пытаюсь сосредоточиться.

Но к половине девятого Талли все-таки подала на стол картофель «о гретэн».

На следующий день Талли отважилась на тефтели, а еще через день — на ростбиф.

Но самое ужасное, что Талли не с кем было поговорить. Джулия, единственная, кому Талли решилась бы излить душу, была Бог знает где.

И вот, не имея возможности с кем-нибудь поделиться, Талли обернулась к единственному человеку, который был под рукой, — к Робину. И Робин всю зиму и всю весну торопился домой, ел то, что готовила Талли. Конечно, Талли не могла говорить с Робином о Джеке. Но муж ел ее стряпню и всякий раз хвалил ее, хотя и довольно сдержанно. Но Талли и это было в радость. Даже мать Талли, казалось, была довольна переменами в дочери.

— Совсем неплохо, — сказала как-то вечером Хедда, попробовав заливное, приготовленное Талли, — после последнего удара ее речь практически восстановилась.

Перемены были благотворны для Талли. Она, свято верившая в то, что ей ничто не нужно, остро нуждалась теперь в двух вещах: ей нужен был Джек, и ей нужно было с кем-то говорить о нем. А пока она готовила и представляла себе, что готовит для Джека и он ест ее стряпню.

Талли почти перестала видеть сны. Почти. И те, что снились ей теперь, почти всегда были связаны с Джеком. Ей снилось: она стоит на стуле под деревом, или в ванной, входит Джек, одной рукой он держит ее, а другой выдергивает из-под нее стул. Талли не любила эти сны. Она просыпалась и долго не могла заснуть. Но во сне она, наконец, видела его лицо. Чувствовала, как он касается ее ноги.

И каждый раз, после бурных любовных игр с Робином, Талли снилось, как они с Джеком плывут в лодке, а Бумеранг возится со своими ведерками, что-то строит из песка на берегу. Все было, как обычно, как и должно было быть. Но в конце сна Талли бросала взгляд на берег и видела, что там вместо Бумеранга сидит Робин. И Талли просыпалась, переполненная стыдом и страхов. А Робин спал, мирно посапывал, утомленный долгим рабочим днем, и Талли смотрела на него и нежно гладила его волосы.

Работа была сплошной рутиной, но Талли не бросала ее. Сейчас она сражалась за увеличение испытательного срока для приемных родителей Это был бы уже шаг в нужном направлении. Алан, Джойс и Сара составляли теперь для нее отчеты. «Магистр Талли, — говорила она себе, вспоминая Джека в актовом зале Канзасского университета. — Магистр Талли».

И мало-помалу ее усилия начали приносить плоды. Хотя чаще всего Талли убеждалась в обратном. Это казалось ей порочным кругом: дети, взятые из неблагополучных семей, хотели только одного — чтобы их вернули к родителям. Чем хуже был дом, тем больше рвался туда ребенок. Все попытки Талли найти этим обездоленным детям хороших приемных родителей лишались смысла. Они хотели только одного, чтобы им вернули папу и маму.

Обычно так и было — дети возвращались в родные семьи, если только те давали на это согласие.

Одна из лучших приемных семей, Даяна и Пол Шеннон, взяли на воспитание пятилетнюю девочку, Кристу. Она прожила у них два года, и Шенноны хотели удочерить ее, в то время как родители девочки были заняты своими проблемами. Первое время, когда Талли пыталась разговаривать с настоящими родителями Кристы, они все больше молчали. Потом они начали говорить о том, как они любят Кристу, что она их единственный ребенок, как многим пожертвовали ради нее. На самом деле они практически ею не занимались.

Так Криста попала в дом мистера и миссис Шеннон, которые окружили девочку такой любовью и заботой, что Талли, глядя на них, невольно вспоминала семью Мандолини.