После войны я писал о "Казахстане", пытался найти "генерала", но никаких его следов не мог обнаружить. Хотя все помнили этого человека, но стали, правда, неуверенно поговаривать о том, что, в сущности, ничего особо героического он вроде бы и не совершил, что воля его была жестокой, что он застрелил в момент паники двух людей, выкинувших белый флаг в знак капитуляции, и стоит ли пытаться разыскивать его дальше. Время делало свое дело: я все реже возвращался к "Казахстану". Встреча с Петром Георгиевичем Абрамичевым, бывшим командиром роты управления зенитного полка, вывезенного из Таллина на этом судне, снова оживила эту историю.
Я записал рассказ Петра Георгиевича. Мне показался он наиболее точным и правдивым.
"Мы поднимались на палубу "Казахстана" усталые, измотанные многодневными боями под Таллином. Я был лейтенантом, командовал штабной ротой зенитного полка. Мы уже узнали к этому времени не только, что такое контратака, но и что такое рукопашная схватка. Многих не было в живых, когда пришел приказ об эвакуации. В последний день боев ранило моего политрука Зарубина - смелого смоленского паренька. Мы на носилках доставили его на транспорт и сказали: "Что будет с нами, то будет с тобой, в беде мы тебя не бросим".
Не уходя с палубы, мы смотрели на зарево огня над Таллином, прислушивались к гулким взрывам: на берегу подрывали военную технику.
Время за полночь... Отдаются последние приказания и, наконец, команда: "Отдать швартовы!" Все как-то сразу затихло, присмирело. Носовая часть транспорта отделяется от пирса. Все на палубе. Стоим молча.
Транспорт отходит от стенки и направляется из гав.ани на рейд. Там собралось много кораблей и транспортов флота. Занимаем место в строю...
..."Казахстан" застопорил ход на траверзе острова Нарген. Справа по борту - Таллин, окутанный клубами дыма.
Мы спустились вниз, навестили в лазарете политрука Зарубина. Только глаза смотрели из бинтов.
У зенитных орудий, установленных на борту "Казахстана ", дежурили лейтенанты Речкин, Давыдов и старшина Тухмаров, они в последние дни боев у стен Таллина вели огонь прямой наводкой - так что не новички.
Взяли курс на Кронштадт.
Впереди нас небольшой транспорт напоролся на мину, блеснула шапка огня, словно вспыхнула спичка, и кораблик, переломившись надвое, быстро стал погружаться. Катера, следовавшие с нами, подбирали немногих, оставшихся на воде.
Решили организовать наблюдение за минами. Ими море кишело. Я возглавил группу по левому борту.
Одним из наблюдателей был младший сержант Козлов. Громовым голосом он завопил: "Мина по левому борту!" "Казахстан" застопорил ход, Козлов крикнул: "Мина в пяти метрах от борта". Все замерли. "Казахстан" дал задний ход. Козлов вглядывался в воду и вдруг заорал во все горло: "Мина у борта". Шагнув к борту, я увидел ее - круглую, плавно ударяющуюся о борт транспорта. Прыгнуть за борт и отвести ее от корабля - такой план сразу возник у меня. Кстати говоря, так иногда и делали. Известны случаи, когда моряки бросались в воду и отгоняли мину от катера. Опыта борьбы с минами не было, и все средства, казалось, были хороши.
За короткое время похода опыт появился. Для борьбы с минами за борт даже спускали шлюпки, отводившие мины. Но сейчас все происходило лишь в начале пути, и все в немом оцепенении смотрели, как ласково терлась о борт эта смертельная штука. И вдруг тот же Козлов заорал во все горло: "Не мина это - бочонок!" Вглядевшись, и я увидел железные обручи на боках. С мостика матюгнулись в мегафон. Возобновили ход, но темнота надвигалась так быстро, что решили на ночь стать на якорь.
До четырех часов утра мы стояли на минной вахте. До боли в глазах всматривались в воду за бортом. Под утро старшина Якимов уговорил меня соснуть часок. Я побрел в носовую часть и лег возле завернувшегося в плащ-палатку бойца в армейской шинели. Тело гудело от усталости. Влажная прохлада пронизывала до костей. Хотелось согреться. Я прижался к армейцу, пытаясь прибиться к чужому теплу. Теплее не становилось. Я потянул на себя край ллащ-палатки и коснулся ледяной руки. Поднялся, отдернул брезент и увидел спокойное молодое лицо. Луна специально появилась из облаков, чтобы посветить мне. Стыдно сказать, но на какое-то мгновение я позавидовал спокойствию, которое было в лице моего мертвого соседа. Неизвестно, что ожидало впереди нас. Опустив на лицо плащ-палатку, я поднялся и пошел искать другое место.
Проснулся от неистового крика и гама. Люди метались передо мною. Крики смешивались со скрежетом металла, палуба дрожала. Кто-то метался у борта, пытаясь перемахнуть за борт. Чьи-то руки вцепились в рукав. "Тонем, - хрипел чей-то голос, - давай за борт!" Я скинул шинель и услышал громовой голос, потом звук выстрела и очередь крепкой матросской брани. "Отставить! командовал голос. - Буду стрелять в каждого, поддавшегося панике. Отойти от борта".