Я поднял шинель и огляделся. Нижняя часть мостика и его штурманская рубка были охвачены огнем, а наверху, на площадке мостика, стоял человек в кожаном реглане, застегнутом на все пуговицы. Голова его была непокрыта. По правому борту на шлюпбалке я увидел шлюпку. Она уже висела над водой полная людьми. Около носа и кормы шлюпки толпились матросы и пытались спустить ее на воду. Кто-то крикнул: "Обрезай концы!" Высокий армеец выхватил финский нож и без всякого соображения перехватил им носовой конец пенькового троса. Шлюпка оторвалась, люди, сидевшие в ней, посыпались в воду, как горох. Прозвучали еще два выстрела. Кто-то истошно закричал. Властный голос приказал: "Прекратить панику под страхом расстрела. Начать тушение пожара!" Ко мне подбежал Якименко. "Товарищ лейтенант, мы здесь! Вот ведра и веревки". От Якименко я узнал о бомбежке, которой не слышал во сне, и попадании бомбы.
Кто-то притащил охапку брезентовых ведер, кто-то пристроил шкерт к ведрам и опустил ведра за борт. Пустили в дело даже каски. Закипела работа. Образовался живой конвейер, из рук в руки передавали воду. Огонь в одной части мостика стал затихать.
Четыре часа боролись с огнем, и пожар потушили. Но "Казахстан" стоял на месте, объятый паром, поднимавшимся от раскаленного металла.
Караван уходил, отдельные корабли скрывались из видимости. Вокруг "Казахстана" появились плотики, а на них люди. Кричат, зовут, машут руками. Некоторые пловцы, придерживаясь рукой за борт, просят поднять их обратно на палубу, им помогают... В небе появляется девятка "Ю-88", они по одному заходят в пике и стараются добить раненый "Казахстан".
Многим и даже мне в то время казалось, что спасение - на воде. Большое искушение при очередном заходе "юнкерсов" прыгнуть в воду. Неподалеку от борта я вижу небольшой плотик без людей, который с корабля кажется таким безопасным. Но я не один. Со мной бойцы. И я не могу обнаружить перед ними свою слабость. Я ничего не могу сделать для их спасения и командую: "Лежать!" Мы ложимся и теснее вжимаемся в доски, как будто они способны нас защитить. И они защищают. Ни одного попадания за этот казавшийся таким долгим налет. Видимо, немцы учитывали скорость хода "Казахстана" и бомбили с опережением, тогда как транспорт застопорил ход и стоял на месте.
Когда фашистские самолеты улетели, я обтер лицо рукой и увидел кровь. "Якименко, - попросил я, - взгляни-ка". Оказалось, я сильно, до крови прикусил нижнюю губу. Боли, однако, не чувствовал.
Во второй половине дня поднялся ветер, нас заметно сносило к берегу Эстонии, где теперь хозяйничали немцы.
Боеприпасы на корабле кончились. Не осталось снарядов, и при первом же налете "Казахстан" не мог сделать ни одного выстрела. На мостике, где из числа армейских и флотских командиров образовался своеобразный Военный совет, было решено отдать якорь и ждать помощи от наших кораблей.
Кто-то предложил зажечь на палубе ненужное барахло, пустить дым и ввести немцев в заблуждение, создав видимость пожара. Кроме того, дымом маскировалось истинное местонахождение транспорта.
Где-то нашли дымовые шашки. Дымили несколько часов, и пролетающие самолеты нас не трогали. Но вот все сожгли, а шашки кончились. Дым рассеялся, и мы снова на виду.
Налет. Мы на этот раз находимся в носовой части транспорта. Неподалеку от нас устроились два бойца. Один матрос, другой - армеец. Оба украинцы. Они где-то раздобыли сухое молоко, развели его в горячей котельной воде, накрошили туда хлеба и принялись за еду.
Посуда - каска с выдранной подкладкой. Одна ложка на двоих, и потому один ест, другой пережидает, подставляя корку хлеба под капли, падающие с ложки товарища.
Самолеты стали делать разворот для выхода в пике.
Матрос, уплетавший молоко, не обращал на них внимания, а свободный от еды армеец оглядел небо:
- Дывись, снова летят, зараз бомбыть буде.
- Та нэхай бомбят.
Когда отрывались бомбы, тот, кто пережидал с хлебной корочкой в руках, провожал их глазами и говорил: "Це мимо". Это "Це мимо" мы слышали раз пятнадцать.
Но вот вместо "Це мимо" мы услышали:
- Во це всэ!
Раздался грохот. Мы пригнулись. Когда поняли, что и на этот раз пронесло, матрос принялся методично отчитывать своего сотрапезника:
- Який же ты чучело, Микита, аж мордой в молоко залез, дывись, на якого биса ты похож.
Армеец виновато отворачивался, вытирая рукавом лицо.
- А я думав, вин попаде, бисова балалайка, дывлюсь, опять мымо.
Микита не ошибся. Во время этого налета попадание было, но бомба, угодившая в угольную яму, не разорвалась.
...День склонялся к вечеру, ветер усиливался. Было принято решение из досок нижнего и верхнего настилов трюма делать плоты грузоподъемностью на 40-50 человек и на них переправлять людей на едва видневшийся вдалеке островок Вайндлоо, который находился от нас примерно в десяти милях.