Дружинники же, на вратах деньгу за проход изымающие, словно нарочно не торопились. Пока Фира, спешившись, стояла в самом низу забитой дороги и силилась придумать, как бы проскользнуть в город, очередь разве на пару пядей и продвинулась.
Можно было, конечно, и в седло вернуться да обочиной всех обскакать, а там уж, верно, узнают ее и пустят. Но… как примут? Многое ль успел рассказать Руслан? Сильно ли гневился Владимир? Ждал ли Фиру хоть кто-нибудь?
– Ты, чо ли? – прозвенело вдруг слева, и она невольно повернулась.
Не думала, что именно ее окликают, а поглядишь ты. Стоит в сторонке чернявый пацаненок с корзинкой вдвое себя боле и на Фиру пялится. Имени его она не помнила, но что из пасадских кто-то – знала наверняка. Не то дрались когда-то, не то на речку вместе бегали…
– Ну, я, – ответила, с тропы шагнув и вороного за собой в траву утоптанную утягивая.
Прореха в очереди тут же заросла.
– М-м-м. А чего ждешь? – Малец прищурился.
– Ну… я как все, – пожала плечами Фира.
– М-м-м. А чо грязная?
– В лесу гуляла.
– М-м-м. А коса где?
– У нечисти лесной на услугу обменяла.
– М-м-м. А на какую?
– Говорю, как явится к вам в чащу один такой маленький, темненький да болтливый, вы его сразу – ать – и на суку повесьте. Ты ж в лес как раз? За ягодой?
– Ну да, мамка пироги княжне печь собралась и… Эй! Меня-то за чо?
– Забавы ради. – Мальчишка вспыхнул возмущенно, Фира хмыкнула и на ворота кивнула: – Кто там?
– М-м-м. Из храбров кто-то. Один лысый, другой лохматый. Важные. – Он почесал затылок. – Всех перетряхивают, будто кто чудище лютое в портках пронести попытается да на княжну натравить.
– А ты ее видел?
– Милку-то? Отколь? Нынче мамка с тятькой раньше петухов разорались, с тех пор и гоняют.
– А Борьку видел?
– Этого видал. У кузнеца пасется, кое-то рухло кованое дожидается. Для пиру.
– Позови.
Фира потянулась было к седлу, но вспомнила, что у нее не то что монет – вообще никаких вещей не осталось. Ничегошеньки. Даже крестик, столь долго прожигавший грудь стыдом и обещанием кар небесных, и тот сгинул где-то меж Навью и Явью.
– Пожалуйста, – добавила Фира. – Я потом…
– Да лан, – перебил мальчишка и корзинку у ног ее бросил. – Стереги.
После чего припустил обратно к вратам.
Фира подхватила корзину, отвела вороного еще дальше от дороги и в траву уселась, отгоняя прочь мысли мрачные. Ни к чему на пустом месте тревогу множить. Вот придет Борька да расскажет, что в детинце творится, какие слухи витают, какие тучи сгущаются.
Там уж можно и решать…
Он появился прямо из толпы, вперед гонца мелкого вынырнул, отмахнулся от разоравшихся сельчан и к Фире ринулся. Когда подоспел чернявый, Борька уже сидел с нею рядом и обнимал за плечи.
– М-м-м. Так вы тож… того? – Мальчишка поиграл бровями.
– Брысь, – шикнул на него Борька, и тот, подхватив корзину, со смехом побежал вниз с холма.
Как он ее обратно-то потащит? С ягодами…
Фира встряхнулась, оторвала взгляд от быстро уменьшающейся фигурки и снова посмотрела на Борьку:
– Соскучился?
– Не то слово. – Он чуть отстранился да в лицо ее уставился столь внимательно, что неловко сделалось. Затем вдруг руку протянул и потрепал ее стриженые волосы. – Жаль.
– Что, – горько усмехнулась Фира, – теперь замуж не возьмешь?
– Вот еще! К тому ж, когда мне тятька разрешит жениться, у тебя уж новая коса отрастет, краше прежней.
– Я тогда буду старая-старая.
– Да ты и сейчас не молодуха.
Она хохотнула и пихнула Борьку плечом, но посерьезнела тут же.
– Так, значит, снова свадебный пир?
– Да неясно ничего. – Он почесал нос, поморщился. – Людмилу вроде как спящую привезли, когда она там очнется.
– Но вестников послали…
– Это да.
– А про меня… про меня что говорят?
Борька глаза отвел, засмущался будто:
– Ты не серчай только. Я Дотье-то шепнул, куда ты удрала. Она, знамо дело, бранилась так, что уши сворачивались, но всем вокруг сказывала, мол, слегла Дельфира в тоске по подруге. Выходит, никто и не заметил даже…
На душе стало разом светло и тягостно. Ибо неведение то спасительное до поры до времени. То ли самой признаться великому князю придется, то ли Людмила раньше расскажет, то ли Руслан…
– И сколько я уже тоскую? – спросила Фира.
Борька пожал плечами:
– Чуть боле седмицы? Ага, точно. Колдун северный всё обряды какие-то свершал, чтоб Милку-то отыскать. Всякий день в палаты хаживал, докладывал. А как начал Владимир гневиться, так и возвестил колдун, что на десятый день путь откроется и поведет он храбров и княжичей за княжной. Сегодня, значится, и есть десятый день, и раз уж справился Руслан, то и колдун не явился.
Фира вздрогнула. Снова на очередь шумную, бурную посмотрела – казалось, та стала еще больше да вширь разрослась.
– Просто… не явился?
– Ну да.
– Я… мне нужно к нему. – Фира поднялась, неловко за вороного цепляясь, отряхнулась, на Борьку покосилась. – Отведешь его в конюшни?
– Да, но… – Тот тоже подскочил и словно только теперь коня заметил. – Ого. Это ж… у горца такой был.
– Он и есть. Позаботься о нем, пожалуйста.
– Ла-а-адно. А тебе-то к колдуну зачем?
– Всё потом.
– Слушай, я тогда не отважился сказать, испугался, а…
– Потом, Борь.
