Я улыбнулся. Вспомнил, как мы застукали его верхом на лошади, он несся галопом и орал: «Вот она, милость Божья!» Вспомнил, как он рассказывал мне про Баха, сияя взглядом сквозь толстые линзы очков.
— Да нормально он будет, — успокоил я Вариана. — Знаете, какой Сидвелл умный, разносторонняя личность. Между прочим, обожает скачки, отличный наездник. Азартный жутко. Еще и пари заключит с Фруктом, то есть с Пирзом, чья рота продвинется дальше.
Вариан втянул сигарный дым, через пару секунд выпустил.
— Мне надо знать, какая там обстановка, до мельчайших деталей. Я бы и сам туда наведался, важно все знать досконально.
— Почему бы нам не попросить Джона Пассмора послать несколько ребят из его четвертой роты?
— Потому, что я решил всю четвертую роту бросить на подкрепление. Ты тоже пойдешь с ними, найдешь Сидвелла и передашь от меня, что он может убыть в двухнедельный отпуск.
— А нельзя ему передать насчет отпуска через кого-нибудь из парней Пассмора?
— Нельзя. Ты же у нас адъютант. Мой официальный представитель. Если я отправлю к Дональду посыльного, боюсь, он сам пошлет его куда подальше.
— А кто вместо Дональда будет командовать эти две недели?
— Таунсенд, его зам. Отрапортуешь потом, что там у них делается. Смотри, ничего не упусти. Задача ясна?
Задача была предельно ясна. Маршрут — кошмарный. За четыре с половиной года войны нас приучили к тому, что приказ есть приказ. Но тащиться по кочкам и оврагам, чтобы передать устное распоряжение… Издевательское подобие променада вроде тех, из мирной жизни, на станцию или в магазин, на ферму, само собой. Мало ли куда меня носило и заносило. Я брел спотыкаясь и надеялся, что ноги меня не подведут и я не заблужусь.
Я хорошо понимал, что имел в виду Ричард Вариан, когда рассказывал про то, как реальность все ставит на место: не хочешь, а все равно принимаешь все как есть… и полный вперед.
Еще шаг, и второй, и еще… будь я один, лег бы под дерево и приказал бы себе умереть, уснуть… Но со мной шли ребята. Ради них я преодолевал усталость, опустошенность. Они тоже все преодолевали, как это делали гоплиты в Древней Греции, шагая на Марафонскую битву, как это делали легионеры Цезаря. Тот же маршрут, и тоже под покровом ночи.
Под штаб роты приспособили пастушью хижину, укрепили, расширили, углубились под землю, чтобы оборудовать блиндаж. На переднем плане были уже обрыднувшие всем мешки с песком и колючая проволока, непременные атрибуты окопной войны. Еще я увидел обгоревшие повозки и поломанные деревья, воронки от снарядов, несколько дохлых коров и много живых крыс. В отличие от Армантьера, где воевал мой отец, здесь, в Анцио, грунтовые воды подходили очень близко к поверхности и траншеи можно было рыть не глубже чем на три фута. Я шлепал по чавкающей грязи и экскрементам в узенькой канаве с комичным названием «ход сообщения», пока не добрался до передового взвода. Мне сказали, чтобы я искал Дональда там. Он сидел, точнее, полулежал в лужице воды, на толстых линзах очков осели мелкие брызги грязи.
Я бухнулся рядом с ним на коленки.
— Боже, смотрите, кто к нам пожаловал! — По лицу его расползлась улыбка. — Сижу вот, ломаю голову. Надо раздобыть несколько овец, чтобы устроить прогулку к тому лесочку. Думаю, на пути минное поле, поэтому овцы пусть идут первыми. Если в лес попасть все-таки удастся, нам будет обеспечено дополнительное прикрытие.
— Там что, нет немцев?
— Гансы, они везде, сволочи. Мы хотим их вышвырнуть. Посредством операции «Овечки могут пэ сэ».
— Пэ сэ? Что это значит?
— Пастись спокойно. Бах, «Охотничья кантата», ария богини Палес. Теперь хоть будешь знать, дремучий лекарь.
— Какое уж там спокойно.
— Будем надеяться на лучшее. Кому-то придется прикинуться Пастушком, сказать, что он работает на ферме, и тогда он сможет провести отару. Очень опасная операция, надо ведь убедительно изобразить местного селянина. Иначе — провал.
И тут уж я не выдержал. Брякнувшись на раскисшую глину, долго, до изнеможения, хохотал.
— Ох, Дональд, ну ты даешь…
А снаряды падали и падали, и минометы продолжали корежить землю за нашими спинами.
Наконец, успокоившись, я сказал:
— Я принес тебе благую весть.
— Это надо же… теперь я понял, почему адъютант вдруг удостоил меня своим визитом.
— Возвращаешься в «дортуар», оттуда — прямиком во второй эшелон, отдыхать. Приказ Вариана.
— Господь наш милостивый… А кто командиром вместо меня? Ты?
— Нет, не я. Таунсенд.
— Господи! Этот шут?
— Таков приказ. Отбыть ты должен немедленно.
— Вариан думает, что я уже чокнулся и готов крушить все подряд? Что я совсем озверел?
— Да ну тебя, он просто знает, что ты давно не отдыхал.
— Все это очень странно, Роберт. Я-то на что ему сдался? Почему я?
— Потому что ты уже десять дней торчишь в этой адской клоаке, потому что у тебя ни одного дня отпуска еще с Северной Африки. Потому что ты нужен Ричарду свеженьким, так как нам впереди много чего предстоит.
— Понятно. Только я не хочу бросать ребят в такой хреновой ситуации. Они, конечно, наглецы и грубияны, наша первая рота, но…
— Всегда такими были.
