— …но они — то, что надо. Лучшие парни из лучших взводов. Я не один год собирал их вместе. И теперь они готовы умереть друг за друга. Не могу я своих ребят тут оставить. Ты посмотри на них.
Я посмотрел. Вымотанные до предела солдаты валялись в жидкой слякоти, практически не прикрытые, а противник уже перегруппировался, приготовился к очередной атаке.
— Лучше бы этого не видеть, — сказал я.
— А если я скажу «нет»?
— Ричард опять пригонит меня, только уже вместе с военной полицией. Неохота снова сюда тащиться.
— Пойду скажу Таунсенду. Но хочу, чтобы было зафиксировано, что я действую не по своей воле. И выражаю протест.
Когда мы с Дональдом наконец ввалились в «дортуар», там меня ждал сюрприз. У двери топтался сержант Уоррен из моей родной второй роты. Увидев меня, он вытянулся по стойке «смирно».
— Какого черта ты тут, Уоррен? Почему не со своими?
— Майор Суонн отослал меня назад, сэр.
— С какой стати?
— Я решил сложить оружие, сэр.
— Что за хрень? Куда сложить?
— Отвоевался я, сэр. Доложил об этом майору Суонну, а он под конвоем отправил меня сюда.
Уоррен был классным солдатом, я обязан был проявить понимание или попытаться его переубедить. Но я почему-то (возможно, из-за дикой усталости) вдруг заорал:
— Ты знаешь, чем это пахнет, Уоррен? Арестом, вот чем!
— Понимаю, сэр.
— Значит, дезертирство? Думаешь, родные твои обрадуются? А как же друзья? Их к черту? Пусть мыкаются сами, а ты, значит, решил смыться?
— Я сделал все, что мог, сэр.
— Они там валяются в собственном дерьме, в окопе глубиной в два фута. Защита называется…
— Я тоже вместе со всеми валялся, сэр. И в Тунисе дрался, а до того в Бельгии, Голландии. Дважды ранен. Никогда не отлынивал и трусом не был. Но всему есть предел, я дошел до точки. Я больше не могу. В тюрьму так в тюрьму, позор так позор. Я готов. Выше собственной башки не прыгнешь…
— Погоди, Уоррен, не нагнетай. Другим досталось куда больше. Что скажешь об Уоттсе, которого я тогда послал на смерть? Девятнадцать лет было парню. Ни одной ночки не успел гульнуть. А Тревис? Напоролся на мину, обе ноги к чертям собачьим, и он еще полмили сам полз на этих своих обрубках.
— То Тревис, сэр. А я говорю о себе. Я выдохся.
— В Первую мировую тебя бы расстреляли. На рассвете вывели бы к ребятам из твоей собственной роты, привязали бы к дереву, и скомандовали бы: «Пли!»
— Так точно. Но сейчас мне полагается тюрьма.
— Ну да, тюрьма. Посадят в одиночную камеру. Охранники будут в тебя плевать. В миску с жратвой будут плевать. Ни друзей, ни душу отвести шуткой. Не с кем.
— Погано, что и говорить. Но я долг свой выполнил. Четыре года в окопах. Все, больше не могу.
— Жди тут. Никуда не уходи.
Ричарда Вариана я нашел на втором этаже, на посту наблюдения. Он в бинокль рассматривал тот лесок, который Дональд мечтал использовать как укрытие. Мне и без бинокля был виден дым вдалеке. Неужели Пастушок провел отару через минное поле?
Я рассказал про Уоррена, но Вариан слушал довольно рассеянно. Сказал только:
— Хорошо хоть не прострелил себе ногу.
Подал голос радист:
— Первая рота просит разрешения отступить и окопаться, сэр.
— Пол-Германии уже пригнали, гаденыши, — вполголоса прорычал Вариан. — И прусская кавалерия тоже небось на подходе.
— Сэр, так что же с Уорреном? Отослать его в штаб бригады?
Вариан опустил бинокль и произнес:
— «Я смею все, что можно человеку. Кто смеет больше, тот не человек»[25].
— Что, простите?
— Слова генерала Макбета. Мавр знал, что возможности наши не безграничны. Отсылать в бригаду не нужно, не стоит разбазаривать ресурс живой силы. Определи его пока на хозработы. Очистка окопов, заготовка мешков с песком, да мало ли дел, сам придумай.
— Сэр, пропала связь с первой ротой, — доложил радист.
Ночь тянулась долго. Под грохот немецкой артиллерии и рев самолетов плоховато спится. Едва начало светать, меня разбудил рядовой Уинтер, мой денщик.
— Сэр, прибыл вестовой. Из четвертой роты. Может быть, вы разбудите полковника?
— Зачем?
— Он говорит, срочное сообщение. На нем лица нет.
Будить Вариана не пришлось, я столкнулся с ним на лестнице, в руках он держал какой-то листок.
— Вот, от Джона Пассмора. Ты в курсе, что его линия обороны у того самого клина?
— Да.
Он протянул мне листок. «С прискорбием сообщаю, что первая рота не смогла удержать позицию. Почти все убиты, остальные захвачены в плен. Произвел передислокацию четвертой роты на оговоренные позиции в связи с вынужденным отходом».
Вариан долго смотрел на дальний лесок.
— Все вот так сразу, — сказал он, наконец. — Никого не осталось.
Я не нашелся что ответить. Впервые столкнулся с
Мы все трое стояли, замерев посреди крохотной гостиной в итальянском синем домике. Вестовой, Вариан и я.
После нескольких тяжких минут Вариан просипел:
— Данное подразделение переформированию не подлежит. После случившегося это не представляется возможным. В нашем батальоне больше не будет первой роты.
Вестовой вытер рукавом нос.
Чуть погодя я вспомнил, что Дональд тогда, перед нашим с ним уходом, сказал: «Лучшие парни из лучших взводов. И теперь они готовы умереть друг за друга».
