И не то чтобы это всё было внове – безумцы, призывавшие к новому Газавату, как и к расправе со всеми кафирами, прежде всего, старыми людьми Острова, попадались ему и раньше. Но в этот раз пошло слишком кучно. Конкретно этих, собравшихся сейчас на площади, конечно, не хватало, чтобы устроить в городе полноценную резню, но память не обманешь – такие речи, такие мысли бегут по умам как пламя по сухостою, и, если их подкармливать…
Покинув площадь и продолжая слышать где-то позади утихавшие кличи проповедника, Салах думал, как странно повернулась его жизнь. Он ходил в детстве по тем же улицам, что и Махди, видел людей, которые знали возлюбленного Аллахом ещё ребёнком. Говорят, все, ну или почти все его земляки стали ярыми махдистами и лопаются от гордости, что теперь их песчаная дыра равняется с самой Меккой. Но он, так уж получилось, слышал проповеди совсем другого имама, а потом… потом рыдал над телом отца с изуродованным пулемётной очередью животом, знал и о других убийствах в городе. Он видел, как Махди вернулся на свою малую родину, и уже в тот день всем своим мальчишеским сердцем возненавидел новый порядок, Даулят-аль-Канун, росшее на теле его отца. И вот…
Открыв дверь пансиона, он вошёл в полутёмный коридор и поморгал, давая глазам привыкнуть к полумраку. Понял, что Таонга на своём обычном месте, за стойкой, затягивается сигаретой.
– Быстро ты вернулся, – сказала она и выпустила дым сквозь полуприкрытые губы, – можешь пройти в зал? Мне нужно сказать тебе кое-что важное.
– Я устал, Таонга, – Салах ответил, хотя и почувствовал внутренний укол. Что у неё-то за новости? Новые проблемы?
– Это важно.
Пожав плечами, Салах повернулся и, отворив скрипнувшую дверь, вошёл в небольшую комнатку за приёмной, которую Таонга именовала «залом». Много чего здесь случалось у него, да и не только.
Присев, он поддёрнул джинсы и с усмешкой подумал, что наиболее ярым из махдистов даже их одежда отвратительна – они хотят всех обрядить если не в галабии, то в одежду, отвечающую моде нового Халифата. Правда они не знают, что работать в ней очень неудобно, может, потому что сами работают редко.
Дверь прошелестела – не та, сквозь которую он вошёл – другая.
– Что ты хотела мне сказать, Таон… – и Салах осёкся.
Женщина стояла в дверном проёме, но не в своём привычном платье нигерийского покроя, а в алой длинной накидке, скреплённой на плече булавкой. С напряженной улыбкой глядя на него, Таонга протянула руку, выдернула булавку и через миг стояла перед ним нагая, если не считать колец, пронизывавших её поднявшиеся соски.
– Я же сказала тебе, это важно, Салах, – произнесла она.
Глава шестая
– Я всё-таки не понимаю, Замиль, – сейчас Джайда как никогда походила на ребёнка, которому задали слишком сложную задачу, её точёное лицо жалобно скривилось, – ты же сама хотела бежать из Мадины, и мы бежали, и вот…
– Нет, Джайда, – Замиль не дала ей договорить, она оглянулась по сторонам и зашептала горячо: – я хотела бежать с Острова. И из Государства Закона вообще. Или ты сама не видишь, что здесь закручивается? Ты же едва не погибла!
Джайда невольно коснулась своего левого запястья, все ещё стянутого эластичным бинтом, и потёрла его.
– Но… куда же отсюда можно бежать? – неуверенно проговорила она. – Салах хочет отвезти нас в Сус, так он сказал, и Стефано…
– Что ты там будешь делать? – она подавила желание встряхнуть девушку за плечи и только умоляюще заглянула ей в глаза. – Ну послушай же, Джайда. Таких, как мы, не берут замуж. У тебя нет денег, нет семьи. А если человек попытается узнать, чем ты занималась в Мадине, то… сама понимаешь. Ты же не махдистка, я знаю. Так что тебе эта проклятая земля? В Сусе или ещё где-то в пределах Государства Закона тебе предложат только плясать вокруг шеста да ублажать похотливых лицемеров по вечерам! Ты так ли хочешь провести всю свою жизнь?
– То есть ты не хочешь с Салахом в Сус? – робко спросила Джайда. Её губы подрагивали, и она смотрела на Замиль почти умоляюще.
– Куда я хочу, я тебе уже ясно сказала, – отрезала Замиль, – за море. Но не в Африку, ясно?
Они обе сейчас сидели на лавке у набережной. Ей стоило большого труда затащить сюда Джайду, но в конце концов Замиль соврала, что ей нужно найти одного рыбака в порту по поручению Стефано, и наивная Джайда покорно поплелась за ней. Нельзя было говорить дома – Замиль всё ещё помнила случайно услышанный разговор в кофейне и боялась, что старая жирная сука действительно их прослушивает. Здесь, по крайней мере, можно поговорить нормально.
– Но… – губы Джайды округлились, – к кафирам? В Земли Беззакония? Ты разве не слышала, что там творится?
– Я много чего слышала, – обрезала Замиль, – и не знаю, что правда, а что нет. Но зато я не слышала, а точно знаю, что творится здесь. Потому да.
И в этот миг – как же несвоевременно – перед её глазами всплыла мерзость, которую ей показывал Салах. Она тряхнула головой.
– Мы ж подруги, Джайда, – она хотела сказать это убедительно, но вышло почти умоляюще, – неужели мы расстанемся?
