Там, где дует сирокко полностью

Да, в Сус, А зачем, собственно говоря? Возвращаясь к пансиону Таонги, Салах катал на языке это название и старался подавить нараставшее раздражение, которое оставил в нём разговор с Гулямом. Старый пень оказался хитёр, хитёр и осторожен. Он отделывался общими замечаниями, советами, опасениями, делая вид, что не понимает намёков. И когда выведенный из равновесия его увёртками Салах прямо спросил его, поможет ли он ему перебраться в Тунис и, если да, то сколько это будет стоить – только всплеснул руками. Он уже не тот, старый человек, отошедший от морских дел, и де даже не знает, как организовать такое. Пусть Салах направится в порт, да по старой памяти поищет моряков, которые регулярно ходят в Африку и обратно, и тогда…

Гулям знал всех муташарридов Острова. Пусть он давно не отрывался от берега, но его слово значило много для морских бродяг. И ему не было бы сложно подыскать Салаху перевозчика. Но хитрый дед предпочитал осторожничать.

– Бара наик! – выругался Салах вполголоса.

Если бы Стефано не понесло тогда за Джайдой, они могли бы уже быть в Сусе. Не то чтобы это так сильно изменило их положение. И всё-таки там Салах чувствовал себя увереннее. Этот город, ставший ещё во времена Войны перевалочным пунктом нового переселения народов, вырос за последние четверть века почти втрое и сейчас напоминал муравейник. Там звучала арабская и французская речь вперемешку с африканскими языками, а за минаретами со знаменем Махди высились особняки со стенами кремового цвета, в которых жили лучшие из его заказчиков. Старые тунисцы, ценившие savoir vivre, французскую музыку и электронные книги. В Сусе они с Абдулом оснащивали свой катер, там же проводили наиболее прибыльные сделки. Ну, то есть, не считая той, из-за которой они и встряли во всю эту историю.

Абдул…. То есть он всё-таки жив? Но если так, то может, страхи и были напрасны? И напрасно он опрометью кинулся в эту дыру, а можно было просто прийти в порт, взять их старый катер и доплыть куда угодно, хоть до Земель Беззакония, раз Замиль туда так приспичило? Может…

И вдруг, погружённый в свои мысли, Салах обратил внимание, что на улице слишком шумно.

Марсала была невелика, вот и сейчас, бредя по улице, он не заметил, как вышел на площадь. Да, старый мир как будто и не отступал отсюда, брусчатка, шпиль, колонны, и лишь в паре мест камень чуть светлел – там явно что-то выломали, кресты ли или иные изображения поверженной и почти забытой веры назрани. Оказываясь в таких местах, Салах особо ощущал, что на самом-то деле они здесь чужие, и эта чуждость вопиет даже в камнях. Смешно, но в такие минуты он едва ли не тосковал по забытой Аллахом и людьми Тиджикже, где был хотя бы свой…

Впрочем, люди, от которых исходил привлёкший его шум, не предавались бесплодным сожалениям. Напротив здания мажлис аль мадина стояла толпа, не то чтобы очень большая, но и не такая маленькая для этого городишка. Не требовалось даже подходить ближе и всматриваться в лица, чтобы понять – её составили «новые люди». Это выражение, не слишком частое в Мадине, где «старых людей» и осталось-то менее четверти, было всё ещё в ходу здесь. Он видел мужчин в галабиях и тунисских джеббах, молодых и старых, видел лиловые и зелёные бубу своих земляков, а также несколько женщин. Эти были одеты как наиболее истовые махдистки – закутанные с головы до ног, и у всех, кроме одной, закрыты лица. Не требовалось вслушиваться в то, что они говорят, чтобы понять, кто пришёл к городскому совету. Тем не менее Салах всё же приблизился, осторожно, памятуя опыт Стефано.

На невидимом отсюда возвышении стоял оратор – мужчина средних лет в светло-серой галабии. Он держал в руках мегафон, и его голос словно хлестал толпу. К удивлению Салаха, говорил тот на фусха и даже достаточно чисто, что умели на Острове далеко не все:

– …Не закончено! Нет, не закончено! Они всё ещё между нами, те, кто отвергает Коран, отвергает Махди и свет Обновлённого Учения! Те, кто принюхивается к смраду Земель Беззакония и мечтает принести его и сюда! Те, кто принял милосердие Махди, да будет благословенно имя его, за слабость! Так кто может чувствовать себя спокойно на земле – нашей земле, которую мы волей Аллаха освободили от нечестивого гнёта? Они взорвали бомбу среди мирных людей, которые пришли слушать проповедь от святого человека! Они убили Ярого Халиля в Мадине! За то, что он обличал то зло, что нависло над всеми нами, верными слову Махди! Кто знает, какие ещё гнусные планы роятся в их нечестивых головах, где, когда и кому кяфирынанесут новый удар? Ибо с тех пор, как Махди, да будет благословенно имя его, вознёсся…

Салах видел, что зажигательная проповедь падает на благодатную почву – лица людей суровели, он видел, как они, переглядываясь, кивали.