Если бы она знала, чем это обернется, то держалась бы подальше от Торговой слободы, не ходила бы с розами на набережную и вряд ли стала бы вытаскивать из заснеженного проулка истекающего кровью парня. Если бы он знал - предпочел бы получить еще одну пулю, лишь бы не разминуться с нею. Сирота-цветочница и ловкий карманник - двое из разных миров. Но даже они сами не знают, насколько разных
- Здравствуйте!
Аптекарь поправил на носу очки и продолжил раскладывать монетки: серебряные листры в один столбик, медяки - в другой. В стороне сиротливо лежала потрепанная банкнота.
- Здравствуйте! - повторил тоненький голосок.
Старик оторвался от своего занятия. Хотел сказать что-то нелестное тому, кто посмел мешать ему в столь важном деле, но взгляд наткнулся на худенькую девчушку лет двенадцати, смущенно мнущуюся у прилавка: чистое, но почти до дыр застиранное платьице, тоненькие русые косички с потрепанными ленточками, кроткие голубые глаза - на такую и голос повысить стыдно.
- Ты что-то хотела, милая? - вырвалось само собой.
- Мне... – Маленькая покупательница положила на прилавок потертый медный кругляшок. - Пузырек касторового масла, пожалуйста.
- Касторового? - Аптекарь поглядел на запылившийся стеллаж: давно нужно нанять помощника, да где ж его взять? - Сейчас, сейчас...
Кряхтя, он приставил к полкам шаткую лесенку и взобрался на две ступеньки. Достал пузатую бутылочку темного стекла и сверил название на ярлычке.
- Вот, возьми.
- Спасибо, господин. - Девочка склонила головку и присела в неловком книксене. - До свидания.
Какое милое дитя! Торговец целебными снадобьями проводил ее взглядом и вновь обратился к столбикам монет. Серебряный показался ему несколько ниже...
- Держите ее! - Выскочил он на улицу. - Держите воровку!
Непонятно, к чему были эти крики: девчушка лишь на пару шагов успела отойти от аптеки, и когда старик выбежал следом, сама остановилась, растерянно озираясь по сторонам.
- Воровка! - визжал он, вцепившись в тоненькое запястье. - Глядите, люди добрые, воровка!
Добрых людей подобным было не удивить, шли себе мимо, с ухмылкой поглядывая на раскрасневшегося от криков аптекаря и перепуганную, готовую в любой миг разреветься девчонку. А вот недобрый люд насторожился: щипачи, промышлявшие на рыночной площади, не одного раззяву упустили, чтобы поглядеть, кто там отличился. А приметив, что подруга-то левая, ни под кем из трех царей не ходившая, свистнули кому надо, шепнули кому след. Загребут сейчас мелкую, краденое из кармашков вытряхнут, недельку на казённых харчах подержат, да отпустят, а там ее смотритель местный встретит - вот тогда и поймет несмышлеха, как без царского благословения в Торговой слободе промышлять. В лучшем случае еще всыплют да в учение кому отдадут. Только эту вряд ли: раз попалась, значит, не лежат ни душа, ни руки к тонкому воровскому делу. Тогда к мамке какой – хоть и малолетка еще, да ладная. Но скорее уж, сразу промеж собой разыграют...
- Жалко ее, - вздохнул негромко Шут. - Дура же.
- Дура, - сплюнул через дырку в зубах Валет. - А дур не жалко.
Собралась толпа. Девчонку, ревущую уже взахлеб, заставили вывернуть карманы, обшарили всю, от косичек до сбитых башмачков. После кликнули толстуху Жюльену, вдову прежнего городничего. Та завела мелкую в караулку и заставила раздеться догола: пацаны с соседних крыш подсматривали в окошко и сердито улюлюкали на задернутые шторы. Вернувшись, пожала плечами.
- Сколько хоть пропало, господин аптекарь?
- Кто его знает, - наморщил лоб старик. - Может... - Посмотрел в обиженные глазенки, поежился виновато. - Может, и не пропало ничего.
Бывает и так.
Народ стал расходиться, и скоро у дверей аптеки остался лишь сам торговец и заплаканная, нерешительно приминающаяся с ноги на ногу девочка.
- Я могу идти? - спросила она робко, когда старик, махнув на нее рукой, уже хотел вернуться в лавку.
- Иди уж.
- А я... Я могу забрать масло?
Пузырек, чудом не разбитый в сутолоке, стоял на фонарной тумбе. Аптекарь посмотрел на него, на девчонку и молча ушел к себе.
- Пустышка, - вывел Шут. - Видно, старый Ганс совсем считать разучился.
- Красиво работает, - прошептал одними губами Валет. Товарищ его не услышал, но вор к этому и не стремился.
Царям теперь девчонка неинтересна, но он решил проследить за мелкой. Так, из любопытства.
От аптеки Софи пошла в сторону почты. Не оглядывалась, по сторонам старалась не смотреть. Свернув за угол, зашагала быстрее, а когда и через квартал никто не окликнул, побежала. Щеки горели, дыхание сбилось... Люк, должно быть, уже проснулся и плачет. А она даже свежего хлеба не успела купить - снова придется размачивать братишке сухари.
Но ничего, скоро отъедятся на славу!
Девочка остановилась в тени пышного куста давно отцветшей сирени и откупорила бутылочку. Зажмурившись, отпила сразу половину. Ух и гадость!
- Животом мучишься? - спросил кто-то язвительно.
Софи обернулась и увидела перед собой парня лет шестнадцати-семнадцати. Тот лыбился во весь рот, демонстрируя отсутствие верхнего левого резца, а на смуглом лице насмешливо блестели яркие зеленые глаза.
- Что, денежку проглотила, боишься, сама не оправишься?
Девочка испугалась, теперь уже по-настоящему, но чужак усмехнулся:
- Не бойся, не выдам. Только в слободу не ходи больше, второй раз цари чудес не потерпят.
Софи благодарно кивнула и со всех ног припустила домой.
