Он на секунду замер. Растерялся. Потом расплылся в улыбке, отвернулся и поволок очередной бидон к колонке. Мне больше нечего тут было делать. Я пошла в дом, оставив его наедине с его заботами. Стояла у окна и наблюдала, как он откатывает бидоны к фургону и загружает их в багажник.
После того как он уехал, я надела пальто и отправилась в лес. Я все продумала. Если мои подсчеты и таблицы альманаха «Олд-Мур» не врали, Луна, или госпожа, как ее называла Мамочка, должна была проклюнуться ровно в 4:32 утра на третий день после пятницы, а мои месячные, если я правильно посчитала, должны были закончиться за три дня до этого. Идеальное совпадение. Я бы даже сказала, благоприятствующее. Разве что слишком мало времени оставалось до того момента, когда меня должны были выселять из дома. После Обращения, не считая дня самого Обращения, — всего три дня, чтобы собрать манатки и выехать. То есть всего три дня на то, чтобы получить ответ.
Решив пойти к шоссе короткой дорогой, я продиралась по заросшей тропинке через лес и кляла на чем свет стоит дурацкие туфли Джудит, которые так и не сняла. Тревожно вскрикнул дрозд и заполошно замахал крыльями прямо у меня перед носом, чтобы увести прочь. Весна шла напролом, в кронах деревьев не смолкали птицы. В коре копошились насекомые. Ярко-зеленый сочный папоротник рос прямо на глазах. Я прислонилась спиной к большому старому дубу и спросила у лежавшей в больнице Мамочки, верны ли мои расчеты и правильно ли я все делаю.
Легкий ветерок дразнил скрипучие ветки в кроне старого дуба. Увлеченные брачными играми, где-то ворковали лесные голуби. Из глубины леса доносилась песнь кукушки. Постепенно и голуби, и кукушка смолкли. Вскоре все птицы перестали петь. Звук насекомых или то, что я приняла за их возню, пропал, и я осталась наедине с шепотом ветра и пульсом всего растущего и распускающегося. В конце концов затих и ветер.
Лес погрузился в покой и безмолвие. Осталась только пульсация, биение роста в непрекращающемся цикле жизни. Нежданно, но вполне естественно оборвалось и это. Я вслушалась, и тут раздался голос Мамочки.
Она сказала:
— Чего это ты так вырядилась?
— Чего это ты так вырядилась? — Мамочка улыбалась и поедала черный виноград.
Рядом с койкой сидел Билл Майерс в полицейской форме. Его фуражка отдыхала на тумбочке.
— Вот это да! Осока, ты ли это? — воскликнул он. — На улице я бы проехал мимо.
Конечно, я обрадовалась, увидев Мамочку в добром здравии. Но вот присутствие Билла Майерса меня смутило. К тому же расстроило мой план. Я думала, что в этой одежде Мамочка примет меня за очередную девицу, пришедшую к ней за помощью. Надеялась получить ответы на некоторые мучившие меня вопросы.
Мне было слегка не по себе. Я совершенно не понимала, как оказалась в Лестере. Я только помнила, как стояла, привалившись к дубу, а дальше я уже сидела в палате номер двенадцать, и ничего посередине. Наверное, поймала машину, но, хоть убей, я этого не помнила. Просто раз не устала, значит вряд ли шла пешком.
— Осока, ты в порядке? — забеспокоился Билл. — Ты как будто не в себе.
— Да нормально все.
— Ты себя не забываешь? — спросила Мамочка. — Ешь хорошо?
Билл встал, освободив для меня стул. Взял с тумбочки фуражку. Сказал, что у него есть дельце в участке на Чарльз-стрит, а потом он вернется и отвезет меня домой.
— Ты похудела, — произнесла Мамочка. — Съешь виноградинку.
— Чего это ты так вырядилась? — Об этом меня спросила даже Джудит, когда я зашла к ней тем же вечером.
Сначала мне показалось, что она не хочет меня впускать. Ей почему-то потребовалось много времени, чтобы открыть, но, может, она опять маниакально пылесосила, а я не слышала.
Взглянув ей через плечо, я поняла, в чем дело. На диване развалился Чез. Он, сняв ботинки, ковырялся перочинным ножиком в ногтях на ногах и зырил телик.
— Я могу зайти в другой раз.
— Не надо, проходи.
Когда я вошла, Чез поднял голову. Он подмигнул мне и возвратился к ковырянью под ногтями. Джудит проследовала за мной на кухню, где я рассказала ей о планах, подсчетах, датах и тому подобном.
— Все верно, — отозвалась она.
Я видела, что ей неловко. Поэтому сказала:
— Ладно, давай поговорим об этом в следующий раз. Кстати, он заходил ко мне сегодня.
— Правда? — произнесла она с деланым равнодушием.
— Подкатывал ко мне.
Она отвернулась к раковине набрать воды в чайник.
— Чай будешь?
— С ним что-то не так. Не знаю. Он нехороший человек.
— И почему же? Не потому ли, что подкатывал к тебе?
— Нет.
— Кому нужны хорошие люди? С хорошими одна скука.
Мне надо было сразу же уйти. И я хотела уйти. Но я осталась. Мы пили чай в гостиной перед включенным телевизором. Я все надеялась застать новую серию «За гранью возможного». Мы с Джудит поболтали, но без особого энтузиазма. Чез все время молчал. Я знала, что он прислушивается к каждому моему слову. Ни разу он не посмотрел мне прямо в глаза, но я-то знала, что он за мной наблюдает. Все время наблюдает. Постоянно.
Я резко встала и накинула пальто. Открыла дверь на улицу, бросила: «Пока» — и вышла, оставив их с оторопелыми лицами.
