Мамочку начали аккуратно опускать. Земля вокруг могилы, взбаламученная десятком ног, запахла перегноем. Во все стороны полетели мотыльки: одни порхали в воздухе, другие садились на тончайшую муслиновую ткань, в которую была завернута Мамочка. Как только тело коснулось дна, мы бросили веревки, и они упали в могилу.
Уильям откашлялся и просто произнес:
— Мамочка Каллен вернулась к тебе.
Не знаю, следовало ли повторять за ним слова, как в церкви, но никто этого не сделал. Все просто отошли от края, будто речь Уильяма послужила им сигналом. Если и так, я тот сигнал не поняла. Наверное, ожидала большего, но большего не происходило. Все молча смотрели, как человек с лопатой забрасывает могилу землей. Когда она была заполнена, они с Уильямом бережно подняли выкорчеванные побеги колокольчиков и высадили их обратно в потревоженную почву, и в ту же самую секунду с растений поднялись в воздух мириады мотыльков, собравшись в маленькое облако, в котором каждый мотылек был крошечной частичкой света.
— Мотыльки! — не сдержалась я.
Уильям оторвался от пересаживания колокольчиков и хмуро поглядел на меня. Потом продолжил. В итоге работа была проделана так чисто, что только очень пристальный осмотр грунта смог бы выявить следы захоронения. Хрустнув суставами, Уильям поднялся с колен и принялся отряхивать руки. Все было кончено. Скорбящие начали расходиться, и их фигуры постепенно таяли среди деревьев.
Уильям подошел ко мне, по-прежнему отряхивая руки. От долгого стояния на коленях у него, наверное, затекла нога, и он немного прихрамывал.
— Ты что, не знаешь, как Мамочка с тобой разговаривает?
— О чем вы? — спросила я.
— Я, видно, зря тут распинаюсь. Ты вообще хоть что-нибудь знаешь?
— Оставь ее, — вступилась Джудит. — У нее горе. — Она взяла меня за руку. Ее рука была теплой. — Я отведу тебя домой и посижу. Ты все равно сегодня не заснешь.
Я оглянулась в поисках Уильяма и остальных. Они ушли, исчезли средь деревьев. Ни звука, ни малейшего следа всех тех, кто несколько секунд назад еще толпился у могилы. Все испарились, словно духи. И свечи испарились. Побеги колокольчиков слегка покачивались как ни в чем не бывало. И даже мотыльки угомонились. Осталось только тихое поскрипывание старого дуба над Мамочкиной могилой.
Это поскрипывание будет со мной всегда.
Джудит и правда отвела меня домой, но я уговорила ее не оставаться — сказала, что хочу побыть одна. Мне нужно было многое сделать, к тому же мы слишком отдалились друг от друга. Она меня дежурно поцеловала и ушла.
Оставшись в одиночестве, я первым делом зажгла лампу и вытащила блокнот. Включила тихо «Зеленый лук», на повторе. Села за стол и принялась писать. Я записала все. Все, что мне рассказала Мамочка о тех, кого я знала и не знала. Сначала я записывала просто имена, и список растянулся на несколько страниц. Потом я передумала и принялась писать все заново — уже развернутыми предложениями, складывавшимися в абзацы.
Я начала с тех, что повыше положением, и постепенно спускалась вниз. Ох, у меня и было что сказать! И сколько!
Я просидела всю ночь в компании с «Зеленым луком». Луна, входящая в последнюю четверть, светила холодно и ясно. Поверх негромкой музыки слышно было, как переухиваются совы. Как гавкает самец лисицы и как покашливает барсук. Я исписала три блокнота убористыми мелкими каракулями. Вот уж не думала, что смогу так долго писать без остановки. Я прерывалась, только чтобы помассировать ноющую кисть или сходить по нужде. Писала, когда природа стихла, продолжила писать, когда послышалось первое пение птиц, и не остановилась, когда умолкли утренние хоры.
Моя ручка шепталась со страницей. Она ей изливала душу. И хоть я писала, писала яростно и словно в лихорадке, чиркая ручкой по бумаге, мне чудилось, что я бегу, скачу, как заяц, в припадке неожиданной свободы, и лапы мои оставляют отпечатки на земле и на траве, слагающиеся в знаки, не требующие объяснений.
По окончании моего графоманского марафона я вырубилась прямо в кресле и пробудилась от стука в дверь. Стучала Грета. Я еле поднялась.
Она опять смеялась, черт ее раздери.
— Вот это да, Осока, вид у тебя, словно только что проснулась.
— Я только что проснулась.
— Но на дворе давно уже день.
— Да неужели. Тогда входи.
Я вспомнила, что на столе лежат блокноты. По-быстренькому их забрала и спрятала на потайную полку за банкой из-под чая, рядом с секретным хранилищем Мамочкиных волос и ногтей.
— Ты чем тут занималась? — слепила меня улыбкой Грета. Я что-то промычала, а она спросила: — Знахарством?
Не знаю, что она имела в виду, но я не собиралась продолжать беседу в том же духе. Внутри себя я все еще спала, свернувшись клубком. К тому же мне нужно было морально подготовиться к предстоящим фальшивым похоронам. Короче, я спросила, что привело ее ко мне.
— Не знаю даже, как сказать, — промолвила она.
Я сразу же решила, что ее послал Чез замолвить за него словечко. Сейчас она мне скажет, какой он достойный человек и как это на него не похоже. Что вышло какое-то чудовищное недоразумение.
— Смелей, — сказала я.
