Я знала всех масонов, поскольку Мамочка их перечислила, а я зашифровала их фамилии и распихала по разным записным книжкам. Все нам известные бизнесмены, местные политики, инспекторы полиции — не Билл, конечно: Билл Майерс, насколько я знала, масоном не был, — высокопоставленные лица и местные госслужащие (не странно ли, что кто-то вдруг полез проверять мои документы в акушерском колледже) входили в этот список. Они являлись нашими противоположностями, нашими тенями, пародиями на нас, говаривала Мамочка.
Допрос продолжил доктор Блум:
— Осока, у вас бывает чувство, что против вас плетется заговор?
Тут Грета вмешалась:
— В таком случае следует заметить, что действительно есть ряд лиц, пытающихся воздействовать на Осоку.
— Это что еще значит? — резко спросил Глейстер.
— Да уж, поясните, — обиделась Джин Кавендиш. — Мы действуем исключительно в интересах Осоки.
— Я говорю только о том, что человек может быть параноиком и при этом против него действительно может что-то замышляться.
— Значит, вы признаете, что у вашего клиента паранойя? — переспросил Глейстер.
— А разве не все мы немного параноики? — продолжила Грета. — Ну, сами посудите, ваша реакция на мою предыдущую реплику тоже была слегка параноидальной, вы не находите?
— Это уже ни в какие ворота не лезет! — воскликнул Блум. — Я со своей стороны уверен, что слышал достаточно, — одна только безумная болтовня про масонов чего стоит.
Джин Кавендиш подперла подбородок рукой. Она вдруг помрачнела и повернулась к Блуму:
— А я вот не уверена.
Грета перевела дух. Мы с ней прекрасно понимали, что Блум и Глейстер приняли решение задолго до начала этого цирка. Единственной моей надеждой была Кавендиш.
Они говорили бесконечно. Вопросам не было конца и краю. Расспрашивали меня про детство и про мои отношения с Мамочкой. Глейстер пытался вернуться к разговору об абортах, но Кавендиш признала это недопустимым. Мне было никак не сосредоточиться. И хоть я знала, как важно сейчас быть начеку, я все же постоянно отключалась.
Потом я в самом деле услышала голоса, только уже за дверью. Раздался стук, и Грета пошла открыть. Вернувшись, она сообщила, что попросила нескольких людей дать мне характеристику Такой поворот событий меня не удивил, поскольку мы обсуждали его заранее, — вот только я не знала, кто именно захочет мне помочь. Глейстер пришел в неистовство, а Кавендиш сказала, что не возражает. Грета вышла на улицу и привела с собой Пегги Майерс.
Пегги представилась как жена местного полисмена и выдала мне такую характеристику, о которой можно только мечтать. Я даже покраснела, услышав столько хвалебных слов в свой адрес. Она не преминула заметить, мол, меня настолько высоко ценят в деревне и окрестностях, что даже поручили приготовить заячий пирог. С пламенным взором Пегги прошлась по осквернителям могилы Мамочки, как будто один из них сидел за этим столом.
После ухода Пегги Грета пригласила второго свидетеля. Прямо настоящий судебный процесс. Но зуб даю, из всех сидевших в комнате при виде следующего свидетеля больше всех удивилась я. Это была МММ.
Она величаво вплыла, села с прямой спиной и сразу дала понять одним своим видом, что оказывает всем гигантскую любезность. Еще она предметно объяснила, как драгоценно ее время и почему она все-таки сочла важным потратить его на то, чтобы выступить в мою защиту. Она сказала, что я была ее самой многообещающей студенткой, что для своего возраста я невероятно много знаю об акушерстве, хотя местами мои идеи несколько старомодны, и что голова у меня работает отменно.
Когда она завела речь про щекотливую ситуацию с анкетой, я напряглась. Глейстер пытался выжать из нее, не видит ли она в неверном заполнении анкеты намеренной попытки сбить с толку администрацию колледжа. Но МММ сказала, что анкета путаная и по ее опыту бюрократические навыки никак не связаны с акушерским мастерством. Она сказала, что с радостью порекомендует меня для акушерской деятельности в том случае, если я пройду надлежащее обучение.
Ее нежданное участие тронуло меня до слез, она же едва кивнула мне перед уходом. Я с благодарностью взглянула на Грету — ведь идея обратиться в колледж полностью принадлежала ей. После ухода МММ Джин Кавендиш подала мне первый знак одобрения. Она поджала губы и, глядя на меня в упор, удивленно приподняла брови, как будто лишь сию минуту прозрела, что я не полный имбецил.
Ох, мне хотелось ее ударить!
Сюрпризы на этом не закончились. Каково же было мое удивление, когда третьим свидетелем оказалась Джудит. Мы с Гретой отставили ее кандидатуру из-за неурядиц в школе, которые могли усугубиться, если бы выяснилось, что она мне помогала. Особенно если бы меня признали невменяемой. Учитывая, как я с ней обращалась все последнее время, я не имела никакого права на ее участие — но вот она пришла, и мне стало так стыдно, что пришлось отвернуться.
