И ровно из-за этого я разглядела удивительную вещь. Поскольку все глаза, кроме моих, в этот миг были направлены на Джудит, никто не обратил внимания. Блум. Он моментально покраснел. Джудит в самой что ни на есть консервативной училковской одежде сидела и все время, пока говорила, сверлила его командным взором. Она, по сути, ни разу не отвела от него взгляд. В то время как Пегги и МММ обращались ко всем троим экспертам, Джудит глядела лишь на Блума. Не пристально, не сердито. Полегче. Но так, что он смотрел на нее, как перепуганный олень на охотника, который вот-вот выстрелит.
— Я, местная учительница начальной школы, хотела бы высказать свое мнение по поводу Осоки Каллен, — начала Джудит. — Она обычная молодая женщина. Приличная и достойная. Она горюет, потому что недавно потеряла человека, который был для нее всем. Свою мать. А горе может кого угодно выбить из колеи. Кого угодно… Ее мать, Мамочка, была исключительной женщиной, известной по всей округе тем, что она без устали долгие годы помогала местным женщинам. Она спасала их в отчаянных ситуациях — именно спасала, — за что ей крайне редко говорили спасибо, а когда она сама оказывалась в таковых, ее травили, в основном трусливые мужчины, прикрывавшиеся властными полномочиями… Но я надеюсь, что времена изменились. Мамочка была необыкновенной, и ничего удивительного, что Осока сильно по ней тоскует. Ведь согласитесь, все несут свою скорбь по-разному. Некоторые ее показывают; другие нет, а она все равно проявляется — только нежданно, между делом; а есть такие, кто зарывает скорбь поглубже, и она там копится и выливается в озлобленность… Осока ничем не отличается от других людей. Я не вполне понимаю, зачем вы здесь. Я слышала пересуды, что она якобы немного не в себе, но разве можно верить пересудам? Они разрушили и не такие репутации. У вас, бесспорно, важная работа. Но если вы сегодня примете неверное решение, ваша репутация окажется подмоченной. Ровно так в свое время оболгали доброе имя Мамочки, и ей пришлось потом всю жизнь бороться за его восстановление. Лживые слова, не к месту сказанные, способны разрушить чью угодно репутацию… А главное — у Осоки есть друзья, и мы поможем ей справиться с утратой. Мне жаль, что мы знакомы так недавно. Если бы моя мать Долл и Мамочка не разругались из-за моего отца, мы бы дружили с самого детства. В общем, хорошо подумайте, прежде чем принимать решение. Потому что у Осоки есть друзья.
Встав, Джудит со скрежетом задвинула стул. Оставив на полу противную царапину. Она ушла, а в комнате повисла угрожающая тишина. Блум глубокомысленно поковырял в ухе. Кавендиш, по-прежнему подперев голову рукой, переводила взгляд с одного коллеги на другого.
Глейстер сдвинул очки на переносицу:
— Какой-то бред. Я не понял ни единого слова.
— Сегодня я услышал вполне достаточно, — сказал вдруг Блум. — Мне кажется, девушке будет лучше среди друзей.
— Что?! — вскрикнул Глейстер; Кавендиш моментально развернулась к Блуму.
— Жена полицейского, профессор акушерского колледжа, уважаемая учительница. Совершенно очевидно, что она тут под хорошим присмотром.
— Какой неожиданный поворот событий, — заметила Кавендиш.
— Под хорошим присмотром, говорите вы? — метался Глейстер. У него будто почва из-под ног ушла. — Лукреция Борджиа тоже была под неплохим присмотром.
— Осока не отравительница! — рявкнула Грета.
— Ах нет? — продолжил Глейстер. — А я слыхал другое.
— Простите, у нас здесь что? — встрял Блум. — Тайное судилище? Я принял решение.
— А я вот нет! — воскликнул Глейстер.
— Я полагаю, что тоже приняла решение, — молвила Кавендиш, захлопывая папку с документами. — Да.
Грета взглянула на меня поверх очков и улыбнулась в своей убийственной манере — до ушей. Я ей ответила нервозной скомканной ужимкой, а сама не переставая думала о Джудит и Блуме. Бедная Джудит, думала я, и на твою долю выпало немало печали. Бедная Джудит. Чудесная Джудит.
С тех пор я ничего от них не слышала. Мне не писали, заключения экспертизы никто не присылал. И хотя трое достойнейших господ решили не пользоваться своим негласным правом признать меня буйнопомешанной и запихнуть в дом пыток, где прежде держали Мамочку, нормальной они меня тоже не признали. Наверное, записали в категорию «недоказанных».
К счастью, забот у меня и без них хватало. К утру понедельника от меня ждали гигантский пирог. Страстную пятницу я собиралась посвятить сбору компонентов, субботу — шинковке и обработке, а воскресенье — тушению и выпеканию. С замешиванием теста — а это тонкое и недооцененное умение — мне, слава богу, должны были помочь. Планировалось, что две женщины принесут с собой огромный противень и выложат на него раскатанное тесто. Поскольку ни в одну домашнюю плиту такой гигант не влез бы, потом полуготовый пирог должны были забрать в пекарню и к утру Светлого понедельника запечь.
