– Все просто. Он там работает, а значит может повлиять на ситуацию. Давай узнаем, что ему известно. Всего-то нужно капельку его прижать. Других путей спасения я все равно не вижу, – многозначительно произнесла она. – Артур Макканн – твоя единственная соломинка.
Ее задумка не отличалась утонченностью. Я позволяю Артуру затащить себя в постель, а он, из чувства долга, или, по выражению Джудит, «прижатости», выбивает для меня у своих работодателей еще несколько недель. И хоть на первый взгляд все выглядело как невообразимая проституция, Джудит сказала, что мне не придется делать ничего предосудительного. Вот в этом и была вся соль.
– Селитра, – перечисляла Джудит. – И, чтобы наверняка подействовало, отвар из почек ивы. Плюс подслащенная вода кувшинки.
– О чем ты говоришь?
– Ну и куда ж без солода. Придется напоить его пивом.
– Пивом?
– От пива лучше всего падает. Надо только все замаскировать. Ах да. Спечешь ему пирог с яйцом и беконом. Он же мужик! Пивко, пирог с беконом – он будет на седьмом небе от счастья.
– Джудит, ты сбрендила.
– Не хочешь, не надо. Но у тебя осталось две недели. – И с этими словами она вернулась к ожесточенному раскрашиванию школьных тетрадей в красный, раздавая чувственные длинноногие галки с невиданной доселе щедростью.
Я мрачно пялилась в мерцающий экран. Потом что-то промычала о вечеринке на ферме Крокера. От этой новости у Джудит сломался красный карандаш. Она так выпучила глаза, словно я показала ей отверстие в стене тюремной камеры, в которой мы просидели по меньшей мере двадцать лет.
– Возьми меня с собой, или череп и кости.
– Я отказалась от приглашения.
Джудит повалилась лицом на коврик, стуча кулаками, пинаясь, выгибаясь, в полной истерике.
– Она отказалась! Она отказалась! Один раз за тысячелетие в Кивелле пройдет отпадная вечеринка, и она отказалась!
Я строила другие, более серьезные планы. И хоть они не вели к разрешению моего насущного вопроса с жильем, зато могли впоследствии обернуться источником стабильного дохода. Я решила получить диплом по акушерству.
Лицензии на акушерскую деятельность стали выдаваться еще в начале века, но многим бедным людям и работягам было не до правил. Если нелицензированная повитуха плохо знала дело, то слухи, утверждающие, что у нее воняет изо рта или что она вся в бородавках, рано или поздно приканчивали ее карьеру. Что же до Мамочки, то женщины, напротив, всегда ее хвалили и передавали из уст в уста, какая она искусница. Однако в наше время государство начало предоставлять бесплатную квалифицированную помощь в родовспоможении, и с этим сложно было соревноваться. Я понимала, что если соберусь заняться акушерством, то мне придется оформить, как называла это Мамочка, «чертов билет». «Чертов билет меня и доконал, – ругалась Мамочка. – Не дали, гады».
Был даже издан акт, законодательно запрещавший необученным «умелицам» – вот как, оказывается, называлась Мамочка – принимать роды, хотя к ним раньше обращалось много женщин из бедных семей. А значит, положив руку на живот Банч Кормелл, я поступила незаконно и, в принципе, могла за это поплатиться. Поэтому я решила получить «чертов билет» и с этой мыслью направилась в офис Королевского акушерского колледжа в Лестере.
Пол в небольшой приемной лоснился от мастики; доски похрустывали под ногами. Огромные настенные часы бесцеремонно тикали; из всех щелей тянуло ненавистными саше. За столом восседала важная дама с белым накрахмаленным воротничком. Взяв у нее анкету, я пошла в кафе на Лондон-роуд, где села за столик и стала заполнять ее под стрекотание хромированной кофе-машины.
В одном из пунктов спрашивалось про предыдущий опыт работы. Я написала, что около пятидесяти раз ассистировала в приеме родов. Потом зачеркнула и исправила на пятьдесят пять. О том, что несколько раз я принимала роды сама – у Банч и еще у пары женщин, когда Мамочка по каким-то причинам не могла прийти, – я упоминать не стала. В одном из пунктов требовалось указать фамилию акушерки, обучавшей меня когда-либо. Я принялась вписывать фамилию Мамочки, но вовремя спохватилась, что это может обернуться против меня. И вычеркнула.
Моя заполненная анкета была похожа на тетрадь кого-нибудь из нерадивых учеников Джудит. И все-таки я отнесла листок в приемную и всучила женщине с накрахмаленным воротничком. Я попыталась поскорее улизнуть, но она окликнула меня.
– У вас не все пункты заполнены, – прошепелявила она.
Я возвратилась к столу; паркет предательски скрипел под моею нервной поступью. Изящной шариковой ручкой она пометила тот пункт, где спрашивалось, в каком государственном учреждении я раньше работала. Я объяснила, что не работала ни в каком государственном учреждении. Она опять взялась просматривать анкету, и эти секунды, безжалостно отмеряемые тиканьем настенных часов, казались бесконечными.
– Но вы же указали, что у вас есть опыт. Смотрите. Пятьдесят пять родов.
– Да.
Дама взглянула на меня поверх очков:
– Обман тут не пройдет.
Я покраснела. Хотелось плюнуть ей в лицо.
– Никто вас не обманывает!
– Но… сколько же вам лет? Когда вы начали… ассистировать?
