Когда все было кончено, ко мне поочередно стали подходить люди. Банч крепко обняла. Билл с Пегги поцеловали. Другие просто пожимали руки. Грета – та тоже поцеловала. Чез подошел и бодренько схохмил: «Я всегда буду вспоминать о ней, сидя на толчке». Джудит пыталась меня обнять, но я сказала: «Уж ты-то стопудово скорее ткацкого челнока». Она сказала: «Что?» – и я тогда воскликнула: «Как ты могла допустить такую неосторожность, такую?..» Она ответила: «Да ты сама вела себя не слишком осторожно», на что я схватила ее за волосы и расцарапала ногтями шею. Тогда она мне тоже вмазала, но дальше между нами встали Билл, Чез и Пегги.
Викарий вскричал: «Страсти кипят!» – как будто и без него не было понятно. Он воздел руки к небу: «Страсти кипят». Потом меня увели от Джудит, от могилы и, слава богу, больше не трогали, и я наконец-то разрыдалась – причем так горько и обильно, что мне казалось, вся влага из моего организма вышла, и я осталась хрупкая и ломкая, того и гляди тресну и сломаюсь.
Но плакала я не вечно. В конце концов все разошлись, и я, отвергнув многочисленные приглашения, осталась одна. Поблагодарила викария. Он был так добр ко мне – даже разрешил воспользоваться ризницей, чтобы привести себя в порядок: у меня было намечено несколько важных дел.
Все в том же траурном одеянии я побрела опять в поместье. В уродливую древнюю махину лорда Стоукса. И снова по заросшей аллее, мимо гниющего пруда, скользя, как тень, между прекрасными рододендронами. На этот раз я не планировала посещение конторы. Я шла не к Винаблзу. Прямиком направилась к парадному входу, где была встречена лакеем – ссутуленным и заскорузлым, как все у лорда Стоукса. На голове у старика не было ни единой волосины. Клянусь, когда он сделал шаг вперед, с него упала дохлая муха.
– Вам назначено? – осведомился он вполне беззлобно.
– Передайте, что я дочь Мамочки Каллен и что у меня есть сведения, которые могут его заинтересовать.
– Я знаю, кто вы, – сказал морщинистый лакей, – лорд Стоукс не будет с вами разговаривать. Если вы по делу, обращайтесь к управляющему поместьем.
Случись же так, что именно в ту минуту мимо проходил Артур Макканн:
– Осока, какими судьбами? – Такое полуприветствие-полувопрос. Он бросил: – Джеффри, я разберусь. – И дверь передо мной захлопнулась. Артур увел меня. – Прости, не отпустили с работы, падлы, – сказал он. – А то бы я, конечно, пришел.
– Я знаю, Артур, не беспокойся.
– Осока, ты не представляешь! Тебя тут просто поливают грязью. Сволоты.
– Это я тоже знаю. Артур, мне нужно видеть лорда Стоукса. Я обнаружила кое-что у себя в доме, о чем ему необходимо знать. Мамочка оставила… ну, скажем, информацию о разных людях. Мне требуется его совет, как с этим поступить.
– Какого рода информация?
– Прости, я не могу сказать. Но это весьма серьезно.
Артур захлопал белесыми ресницами:
– Стой здесь – только чтобы тебя никто не видел. Посмотрим, может, мне удастся выторговать для тебя пятиминутную аудиенцию. – И с этим он метнулся через сад к заднему входу.
Не прошло и пары минут, как он уже вернулся.
– Он примет тебя прямо сейчас. Надеюсь, Осока, ты его не разочаруешь.
– О нет, – заверила я.
Артур привел меня к стеклянной двери, ведущей в изумительную библиотеку, расположенную в задней части дома. Он распахнул дверь, оповестил хозяина о моем приходе и вышел.
Лорд Стоукс развалился на элегантной кушетке – одна нога на диванной подушке, другая на полу, рукой обхватил спинку. День выдался теплый, но в камине потрескивал огонь. Рядом лежала газета, открытая на странице скачек. Его светлость уставился на меня своими воспаленными глазами, посасывая драные концы немыто-серых усов. Его обвислые щеки слегка заколыхались.
– Мфффф, – изрек он.
Не знаю, что он имел в виду: какую-то команду или он так выражал презрение. Я слышала, что не принято садиться, пока тебе не предложат, – только ничто не предвещало, что предложение последует. Воистину, нет больших грубиянов – за редким исключением, – чем мелкая аристократия.
– Мфффф, – снова произнес лорд Стоукс.
– Я вас не понимаю, простите. Что значит «мффф»? – осведомилась я.
Лицо его побагровело. Он хмуро сдвинул седые брови:
– Чо нада?
– Да вот, пришла с вами посоветоваться.
– Совет? Советаться?
– Я думаю, вы знали Мамочку Каллен. Она жила в вашем домике у леса. – (Он кивнул.) – Я ее приемная дочь. После смерти Мамочки я затеяла уборку и обнаружила кое-какие старые записи. – Я помахала записными книжками.
– А мне-то чо?
– В них содержится деликатная информация о людях со всего округа.
Даже не попытавшись встать, он просто вытянул руку, всю в пигментных пятнах:
– Дай взгльнуть.
